Включенный телевизор в гостиной бросал холодный свет на два пухлых кожаных кресла. На полу возле одного кресла лежали пустой пакет из-под чипсов и жестяная банка поскмукса[82]. Ни ковров, ни гардин, жалюзи опущены. Бёрье понял, что телевизор у Таггена работает круглые сутки.

В этой квартире витал дух одиночества, в его самой трагической и невыносимой разновидности. Настолько невыносимой, что Бёрье отказался пройти на кухню и сесть. В нос шибал запах протухшей пиццы, чипсов и всевозможных испарений нечистого человеческого тела.

– Я быстро…

– …Как сказала служанка епископу, – подхватил Тагген, но шутка упала в пустоту.

– Ты бывал на Пиилиярви в детстве. – Бёрье сразу перешел к делу. – И пистолет, из которого убили отца, был украден у одного военного на Пиилиярви. Исчез как раз накануне убийства, а потом возвращен на место. Это ведь сделал ты? Ты дал пистолет Франсу Меки? Поэтому он и не ответил на вопрос Свена-Эрика насчет оружия.

Тагген не отвечал, и Бёрье продолжил:

– Я не стану ничего выяснять, чтобы ты знал. Просто скажи.

– Это было так давно…

– Нет! – вскричал Бёрье. – Вчера! Сегодня! Все те дни, когда я жил без отца. И ничего не знал, и все спрашивал себя…

С лестничной площадки послышались крики, но Бёрье оставил их без внимания. Тагген вытер со лба пот. Крупные капли стекали на глаза.

– Все так, – подтвердил он. – Это я дал отцу пистолет. Ты ведь знаешь, как это бывает… Отец позвонил мне и сказал, чтобы я садился на мопед и ехал к перекрестку возле Виттанги. Я взял пистолет с собой.

– И что потом?

– Ну… отец забрал его у меня, как только увидел; влепил мне хорошую оплеуху. Ну а потом, выходит, пистолет ему пригодился.

– Так ты был там, когда это случилось.

Тагген кивнул, потом замотал головой.

– Мне нечего тебе сказать… Все было так, как говорил отец. – Его глаза стали стальными. – У тебя ведь все хорошо, верно? Посмотри на себя и на меня. Мой отец жив, и какая мне от этого радость? А теперь иди к черту… Или убей меня, если хочешь. Напиши в газету, если тебе от этого станет легче. Мне уже все равно… – Тагген задышал, как будто только что пробежал марафон. – Мне нужно сесть.

Он поковылял на кухню, плюхнулся на стул и поморщился – должно быть, стрельнуло в колене. Неудивительно при таком весе.

Бёрье смотрел на Таггена, который склонился над столом и никак не мог отдышаться. Гадал, умрет ли он от инфаркта прямо сейчас или чуть позже.

Потом повернулся к двери и вышел.

– Мне было четырнадцать лет! – крикнул ему в спину Тагген. – Четырнадцать!