Айна еле заметно шевелится, и при виде дочери, спящей у его ног, Эльзу охватывает такая злоба, какой она никогда в себе не подозревала.

– Я забираю Айну с собой, – заявляет Эльза ледяным тоном. – Я забираю свою дочь с собой, и ты не сможешь остановить меня.

– Она – взрослая женщина, – отвечает пастор Эльзе, в то время как Айна трет глаза и приподнимается на локте. – Она вправе поступать, как сама захочет.

Айна садится и таращится на Эльзу с таким видом, словно увидела привидение.

– Мама? – бормочет она растерянно хриплым после сна голосом.

– Айна, – говорит Эльза, все еще не спуская глаз с пастора. – Мы уезжаем в Стокгольм. К Маргарете.

Айна переводит взгляд с матери на Матиаса. А тот кладет ей руку на голову. И когда Эльза смотрит на них, от боли у нее сжимается сердце. И дело не в его костлявой ладони на ее волосах, а в том, как она уставилась на него. Словно он – само солнце.

– Не прикасайся к ней! – кричит Эльза. Она сама слышит, как резко и истерически звучит ее голос. Безумная старая женщина – так, наверное, она выглядит со стороны.

Айна снова смотрит на Эльзу; ее взгляд стал пустым и мертвым.

– Сейчас моя семья здесь, – говорит она матери, и та не узнает голос дочери. Это не ее Айна. Не та девочка, которая, когда ей было четыре года, со слезами на глазах умоляла разрешить ей взять домой соседского котенка. Не та Айна, которая еще совсем недавно устраивалась у матери на коленях, чтобы та могла расчесать ей волосы. И не та Айна, у которой под кроватью лежат подшивки журналов с закладками.