И он бросил в автомат монету.

Тут раздался удар грома такой силы, что задрожали стены и погас свет. Все оказались в темноте до тех пор, пока не включился аварийный генератор. Свет загорелся, но он был уже другой: слабый, с оранжевым оттенком, похожий на тусклый свет ночника. В этот ноябрьский вечер дождь хлестал по окнам, ветер завывал в узких улицах; над Саламанкой бушевала гроза.

Лусия хотела еще что-то сказать, но в кармане у нее зазвонил телефон.

– Хорошо, спасибо, – сказала она собеседнику в конце разговора.

Пенья вопросительно посмотрел на нее.

– Это Ариас, – сказала она. – У него новости.

* * *

Альфредо Гюэль снова замкнулся в молчании. Когда они вошли, он встретил их абсолютно равнодушным взглядом. Лусия подумала, что в этом тусклом свете комната похожа на старинный тюремный карцер, освещенный свечкой.

Она пододвинула стул и села, а Пенья остался стоять возле двери. В неверном свете аварийных лампочек обе их фигуры отражались в очках Гюэля, как в объективе «рыбий глаз». Лейтенант немного помолчала, вслушиваясь в шум дождя.

– Ты насильник, – сказал она, – но не «Убийца с „Метаморфозами“», как ты его называешь.

Лицо Гюэля дернулось.

Ну наконец-то она дождалась от него человеческой реакции. Броня была пробита. Лусия, не моргнув, выдержала его изумленный взгляд. И вбила гвоздь.

– Это не ты убил моего напарника. И те две супружеские пары – тоже не твоих рук дело.

Снаружи «конфликт воздушных масс» получил большую поддержку со стороны пучков молнии и оглушительного грома, обрушившихся на город.

– Ты хвастал тем, чего не делал.

Теперь на его лице отразилось раздражение.

– Это был я.

– Да ну? Тогда почему на тубах с клеем, найденных у тебя в квартире, нет твоих отпечатков?

В его глазах промелькнули озадаченность и замешательство. Это Лусия заметила точно.

– Потому что я их стер, – ответил он с большим опозданием.