2 августа 1986 года

14

14

Слоновая кость клавиш «Стейнвей Гранд Концерт» теплела под пальцами Джейн. Свет софитов грел правую щеку. Она позволила себе мельком взглянуть на публику и рассмотреть несколько лиц в ярком свете.

Упоение.

Карнеги распродал все билеты в первый же день. Более двух тысяч мест. Джейн была самой молодой женщиной, которая когда-либо выступала на центральной сцене, в зале с выдающейся акустикой. Реверберация вливалась в уши, словно мед, закругляя и продлевая каждую ноту. «Стейнвей» дал Джейн даже больше, чем она смела мечтать; клавиши опускались настолько мягко и плавно, что передавали все мельчайшие нюансы звучания, накрывая зал невесомой теплой волной звука. Она чувствовала себя колдуньей, владеющей самыми волшебными чарами. Каждое прикосновение к клавишам было идеально. Оркестр был идеален. Публика была идеальна. Она опустила глаза туда, где ее не ослепляли софиты, — на первый ряд.

Джаспер, Аннетт, Эндрю, Мартин…

Ник.

Он хлопал в ладоши. И широко улыбался от гордости.

Джейн ошиблась в одной ноте, потом в другой, а потом начала играть под стаккато хлопков Ника. Она не делала так с тех пор, как Мартин впервые усадил ее на табурет и велел играть. Аплодисменты Ника разносились по залу, становились резче, шум казался невыносимым. Джейн закрыла уши руками. Музыка остановилась. Рот Ника искривился в злобном оскале. Он все хлопал и хлопал. Кровь начала струиться по его ладоням, стекать по локтям, капать на колени. Он хлопал сильнее, громче. Кровь брызнула на его белую рубашку, на Эндрю, на ее отца, на сцену.

Джейн открыла глаза.

В комнате было темно. Смятение и страх смешались вместе, сердце ушло в пятки. Постепенно Джейн начала приходить в себя. Она лежала в кровати. Она стянула шерстяной платок, прикрывавший ее. Узнала голубой цвет.

Дом на ферме.

Она села слишком резко и чуть не упала на спину от внезапного головокружения. Нащупала выключатель лампы.

На столе она увидела шприц и пузырек.

Морфин.

На шприце все еще был колпачок, но пузырек был почти пустым.