— Потому что могу, — тихим голосом ответил он. — Я всегда знал, что я другой. Когда я был ребенком, Дуг думал, что горы станут для меня достаточным испытанием и я этим удовлетворюсь. Но даже это стало слишком легким.

А потом случился пик Ленина. Природа выставила против меня все, что у нее было, а я выжил. Кто из вас способен понять это? То, какая сила воли требуется для того, чтобы противостоять силе горы, чтобы выбраться из-под тяжеленного снега, чтобы почувствовать лучи солнца на лице и узнать, что ты избранный? Я поднимался с двумя ребятами, которых считал сильными, но они сломались. А я — нет. Я — другой и хочу, чтобы мир об этом узнал.

Он помолчал.

— Только мир не готов принять меня. Я объявил о своей миссии «Четырнадцать чистых вершин», но кому до этого было дело? Люди такие мелкие… Все эти диванные вояки, которые решаются критиковать тех из нас, кто раздвигает границы способностей человека. Никто не пожелал поддержать меня. Кто-то лишь заявил, что моя затея опасна. Потом случилась Дхаулагири. Когда я наткнулся на тех двух ребят — у них была гипоксия, они лежали на маршруте и преграждали мне путь, — я разозлился. Дотронулся до шеи первого, чтобы проверить пульс. Пульс был, но слабый. Если б он спустился вниз, то, вероятно, выжил бы. Его брат стонал, он тоже был на грани смерти. Эта парочка была такой трогательной… Зря они сунулись туда, где им нечего было делать.

Я вернулся к первому и стиснул его шею. Он сопротивлялся, да, — силы вернулись, он боролся за жизнь, боролся, чтобы выжить. Все это и так было в нем, просто его мозг сдался, а вот тело продолжало бы действовать, если б он сделал правильный выбор. Но было поздно. Последнее, что он видел, было мое лицо. Ни на одной из вершин я не чувствовал себя таким всемогущим.

Чарльз поднял руку и движением пальцев показал, как сдавливал шею. У Сесили к горлу поднялась желчь. У нее не было оружия, да и колено сильно болело. Оставалась одна надежда — ускользнуть к Галдену и Заку. Всех троих Чарльзу не одолеть.

— Тот человек был слаб. Слишком слаб, чтобы находиться в том месте. То, что я сделал, было правильным. Я мог решать, кому жить и кому умирать. Его брата я на себе отнес вниз. На следующий день, когда я вернулся со спасательной командой, он был на месте. В той же позе, в какой я его оставил. И никто не узнал о моей роли в его смерти. Когда люди умирают в зоне смерти, никто даже не чешется. Зато спасением его брата я заслужил звание героя.

— На этот раз они все узнают. Какой у тебя план? Убить всю команду? В таком случае никто не будет считать тебя героем. Твоя репутация рухнет.