— Лютины любят заплетать волосы, — убежденно заверила Аня.

Амайя вздохнула, обдумывая, как им ответить.

— Лютины были там с вами? Вы их видели?

Девочки отрицательно покачали головой.

— Мы слишком взрослые, их могут видеть только маленькие дети, но мы слышали, как они смеются, а еще они расчесывали нам волосы, — ответила Аня, поправляя прическу.

— А они с вами разговаривали? — осторожно спросила Амайя.

— Они не разговаривают, только смеются и зовут поиграть. Разве ты не знаешь, кто такие лютины? — спросила Аня так, словно подобное невежество было редкостью.

— Да, я знаю, кто это. В том месте, где я родилась, их называют майру; это духи детей, умерших некрещеными.

— Ты когда-нибудь их видела, когда была маленькой? — спросила Белла.

Шарбу, сидевший неподалеку, не проронил ни слова.

— Что-то припоминаю, — задумчиво ответила Амайя. — Когда была совсем маленькой, я очень любила гостить у бабушки Хуаниты. У нее был большой дом, но она использовала только первый и второй этажи. Помню, там была еще одна маленькая девочка, моя ровесница. Она ждала меня на лестнице, ведущей на чердак, и мы вместе играли. Потом я ее забыла. Но когда стала старше, однажды вспомнила и рассказала своей тете о девочке в бабушкином доме, которая ждала меня, чтобы поиграть. Она сказала, что там никогда не было других девочек, кроме меня и моих сестер.

— А она с тобой разговаривала?

— Я не помню, разговаривала она или нет, но она точно смеялась. И очень хотела со мной играть. — Амайя улыбнулась.

— Это был лютин, — сказали девочки.

Саласар улыбнулась Шарбу. Тот, потрясенно глядя на нее, протянул руку к ее лицу и снял травинку. Это было всего лишь касание, и длилось оно не более секунды, но эффект оказался настолько очевидным, что девочки рассмеялись.

— У тебя травинка… — пробормотал он в извинение.

Амайя опустила голову, а девочки бросились к ней и зашептали на ухо:

— Это твой парень?

— Нет, — ответила она, уверенная, что Билл все слышит.

— Он хочет быть твоим парнем, — заверила младшая, глядя на Шарбу и улыбаясь.