Вообще, в момент убийства Холлистера в доме были только Вербена Прюитт и миссис Роудс (Помрои были в полицейском участке). Если исключить посторонних, убийцей могла быть либо Вербена, либо миссис Роудс, и из них двоих только у миссис Роудс был мотив для убийства.

В результате всех этих построений меня пробрала легкая дрожь. Я рухнул на постель, держа в руках щетку для волос. Ну почему все это раньше не пришло мне в голову? Тут я подумал об Уинтерсе. Очевидно, он пришел к такому же выводу. Ведь он прекрасно знал, когда и что случилось, он изучал все показания и знал, где находился каждый. Он должен был понять, что весьма велика вероятность того, что убийцей является миссис Роудс, и тем не менее решил отказаться от дальнейшего расследования. Почему? Его подкупили? Весьма возможно, учитывая нравы полиции в моем собственном городе, Нью-Йорке. Или просто из рыцарских побуждений не стал арестовывать вдову и предпочел покоиться на лаврах, обеспеченных мнимым самоубийством Холлистера?

А может, лучше мне забыть обо всем? У меня не было особого желания увидеть, как торжествует справедливость, ни в абстрактном смысле, ни в конкретном случае. Пусть тираны сходят в могилы прежде, чем их настигнет месть, так поэтически я выразил бы свою мысль.

В это время зазвонил телефон у постели, и я поднял трубку. Звонила Элен.

— Если ты хороший мальчик, зайди ко мне, — скомандовала она. — Мы можем выпить перед ужином.

Когда я открыл дверь, она уже была одета к ужину и подкрашивала ногти за туалетным столиком.

— Выпивка на столике в изголовье.

Действительно, «мартини» меня уже поджидало. Я кивнул, выпил, сел в кресло и уставился на нее. Мне всегда нравилось смотреть, как женщины занимаются туалетом, это, пожалуй, единственное занятие, когда они совершенно искренни и которому посвящают себя полностью. Элен не была исключением.

— Когда домой? — спросила она, с серьезным и задумчивым лицом разглядывая ногти.

— Надеюсь, завтра, — сказал я. — Все зависит от Уинтерса.

— Я тоже еду завтра, — безразлично бросила она. — Устала я от всего этого. Меня уже тошнит от репортеров и полиции, хотя этот Уинтерс такой милый… А самое главное, с тех пор как я себя помню, я ненавижу Вашингтон. Как думаешь, сегодня вечером мы можем исчезнуть отсюда? — Она положила на место кусочек замши, которым полировала ногти, и посмотрела на меня.

— Сомневаюсь, — вздохнул я. — Прежде всего здесь будет Уинтерс.

— Черт возьми!

— И я не думаю, что охранники позволят нам уйти без его разрешения.

— Мы можем обмануть их: в маленькой гостиной есть дверь, которой никогда не пользуются. Мы могли бы выйти через нее — с той стороны дома нет охраны… — Впервые за наше знакомство я видел ее такой нервной и взволнованной.