— Нет, — генерал не терпел инициативы снизу. — Сейчас у тебя и без того работы хватит. Вспотеешь кувыркамшись, как говаривал мой дедушка.

Крюков тем временем отправился в отдел кадров, сдал свое служебное удостоверение и получил взамен временное — листок бумаги размером с портянку, где в верхнем углу помещалась печать с его фотографией.

Свой табельный пистолет он также сдал в оружейную комнату и потребовал от дежурного расписку. Крюкову очень не хотелось, чтобы его оружие было вдруг найдено рядом с каким-нибудь симпатичным трупом. Начальству он перестал верить еще в детском саду, а такому как генерал Ниночкин и его новый зам по кличке Канарис и подавно. От них можно было ждать любой подлянки.

* * *

Когда полковник Канарис прибыл к своей мобильной опергруппе, его отозвал в сторону один из оперативников, капитан Москвин. Опера просто распирало от гордости.

— Что случилось? — насупился Канарис. — Уже что-нибудь накопал?

— Так точно! — отрапортовал Москвин. — Не успели мы прибыть, я сразу расшифровал одного типа. Крутился тут вокруг груза.

— И что?

— Подвесил хомут, поговорили по душам. Ну он и раскололся.

— Бандит? — предположил Канарис.

— Никак нет, коллегой оказался. Из "конторы глубокого бурения".

Канарис не на шутку обеспокоился.

— У них есть что-то конкретное?

— Нет, обычная инициативка. План горит, палки нужны. Но я ему культурно объяснил, что тут ловить нечего. И без них тесно.

Канарис нахмурился.

— Кто еще в курсе?

— Никто. Я не докладывал, ждал вас. Дело-то деликатное.

— Молодец. Где он?

— Я его закрыл у себя в номере.

— Пошли, — Канарис пропустил опера вперед.