— А вот такое, например! — Спицын со стуком вывалил на стол крюковский обрез и пачку патронов. — Или такой прибор теперь называется табельным?

— Мое оружие носит исключительно предупредительный характер. Все патроны холостые, — заявил Крюков.

— Неужели? — Спицын с торжеством извлек из своего кармана красивый патрон с надписью "BALLE GUALANDI", снаряженный пулей. — А это что?

— Смеетесь? Откуда у меня импортные патроны? — Крюков отодвинулся со стулом подальше от стола. — И не надо мне его подсовывать, отпечатков своих я на нем все равно не оставлю.

— Ладно, собирайся, поедешь с нами, — Спицын встал, за ним стали подниматься остальные.

— Это задержание? — поинтересовался Крюков.

— Нет, пока только доставление, — любезно улыбнулся Спицын. — На бесплатную кормежку не рассчитывай и адвоката своего не беспокой.

— Мой адвокат уже в курсе, — заверил полковника Крюков. — Против лишения меня свободы заявляю решительный протест и уступаю только грубой силе.

— Куда это вы? — спросила Ирина, когда Спицын и его помощники проводили мимо нее свою добычу.

— Это простое недоразумение, — заверил ее Крюков. — Товарищ Сталин лично во всем разберется и я скоро вернусь. Не скучай.

* * *

Рудаков и Питер тем временем двигались в северо-западном направлении. Вернее, сначала в западном, а затем в северном. Цель их поездки находилась, по словам Питера, на границе Московской и Тверской областей.

— Хвост не тащим? — спросил Рудаков, когда они миновали Волоколамск.

— Нет, вроде чисто. Я все время проверяюсь, — ответил Питер.

Последний отрезок пути они ехали по совершенно разбитому тракторами и самосвалами, заасфальтированному лет тридцать назад, сельскому шоссе.

— С тех пор как отсюда прогнали немцев, никто не в состоянии заставить наш народ чинить собственные дороги! — выругался Питер, когда в очередной выбоине чуть не откусил себе полъязыка.

— Поэтому мы и непобедимы, — согласился с ним Рудаков. — Хуже смерти боимся, что если нас завоюют, то заставят работать.

— И жить по-человечески, — добавил Питер. — Ноги мыть, зубы чистить. А вот, кажется, и приехали!

Деревня выглядела пугающе безлюдной и запущеной. Черный остов сгоревшего клуба навевал ощущения, что здесь недавно прошли фашисты-каратели.

— И Тюрин здесь живет? — неприязненно сморщился Рудаков.