Неужели Верховский? Он явно знал её, хотя и старался скрыть их знакомство. Возможно, если у них была связь, Кирсанова могла узнать что-то о препарате, и это стоило ей жизни. Эту версию можно принять, но с большой натяжкой. Серьезные разговоры при молоденьких школьницах не обсуждают, а искать информацию самой…

— Слушайте, если Кирсанову действительно убили в квартире, принадлежащей корпорации Верховского, если она что-то узнала о препарате? — словно бы прочитав мысли Аваловой, произнес Макс. — Возможно, кто-то использовал её для того, чтобы выяснить информацию о препарате. Не знаю, может быть, она даже вступила в связь с Верховским, чтобы достать сведения.

— А зачем тогда похищать и убивать её подруг? — спросила Ксения. — Они не могли иметь отношения к препарату.

Рауш пожал плечами.

— Возможно, как отвлекающий маневр, — предположил он. — Послушайте, кто ещё, как не Верховский, может обставить дело так, чтобы мы стали искать связь в школьных делах, а мы на это угробили три дня. И если бы не результаты экспертизы…

Ксения покачала головой.

— Ну, во-первых, мы связали дела не из-за экспертизы, а из-за техники удара, — напомнила девушка, — экспертиза только дополнила картину, а то, что Верховский разрабатывал препарат, это пока только предположение.

— Весьма перспективное, на мой взгляд, — сообщил Рауш.

— Но абсолютно ничем не доказанное, — парировала Ксения. — То, что он учился у этого Вяземского, ещё ничего не означает. Для простого совпадения многовато, согласна, давайте не будем спешить с выводами.

— Но с Вяземским следует поговорить, — настаивал Рауш, — хотя бы занеже он консультировал Левицкого.

— Следует, — кивнула Ксения, — никто с этим не спорит, но этим займется Наталья, — Покровская широко улыбнулась. — Она официально ведет это дело, вот пусть и продолжает разбираться с этой химией. Нам же надо узнать, с кем у Кирсановой был роман. Это сейчас наша основная задача.

Они не имели права на ошибку, произнесла мысленно Ксения, любая их ошибка может привести к очередной катастрофе. Что же, такова жизнь, или ты делаешь верный шаг и побеждаешь, или неверный и становишься объектом для всеобщей ненависти. Здесь не может быть полутонов, по крайней мере она их не признавала. Только черное или белое, и все.

Весьма вероятно, что именно это отрицание полутонов и роднило её с Верховским, он тоже не признавал полутонов, Авалова хорошо поняла это из их разговора, но насколько реальным было это отрицание? Когда Верховский снимал маску и являл миру свое истинное лицо? И каким было это лицо? Ей было очень интересно это узнать.