Погода выдалась серой, накрапывал дождь, а с моря дул холодный ветер. Мимо прошли санитары, неся укутанное в черный полиэтилен тело. Ксения бросила взгляд на рану на шее. Без сомнения, это снова она! Но всё-таки как же Урусов подпустил её так близко?

— Ксюха, — окликнул её Мациевский, — подойди, тебе это услышать надо.

Подбрасывая ногой камешки, Авалова широким шагом направилась к импровизированной криминалистической лаборатории, которая расположилась метрах в пятидесяти от машины и где Мациевский и Рауш допрашивали охранников.

— Ну я и говорю, — бормотал один из охранников, — останавливает нас гаишник.

— Женщина? — уточнил Рауш. Охранник кивнул.

— Ну да, — сказал он, — Серега мне ещё говорит, что фигня какая-то. У нас баб с роду в ГАИ не было.

— Как она выглядела? — встряла Ксения.

Охранник насупился.

— Да как, как, — пробормотал он, — ну ростом повыше вас будет. Форменная одежда. Ноги у неё классные были.

Мужики, подумала Ксения, и почему они, когда видят красивую женщину, сразу обращают внимание на ноги или грудь, нет бы внимание на лицо обратить.

— А кто-нибудь кроме вас эту девицу видел? — спросила Авалова.

Ну, а вдруг? Понятно, что так хорошо не бывает, но всё же.

Второй охранник почесал затылок.

— Да как вам сказать, — бросил он, — Вася, он звонить побежал, а я здесь остался. Смотрю, старуха идет с ведром черники или земляники, не помню. Я её остановил. Торговала она здесь сегодня.

— В четыре часа ночи? — недоверчиво спросил Мациевский.

Охранник пожал плечами.

— Ну а что такого? — сказал он. — Трафик на шоссе есть. На аэропорт же дорога. Значит, и навар есть.

Ксения с прищуром посмотрела на охранника. Она как-то с сомнением относилась к бабушке, торгующей посреди ночи на шоссе черникой. Это отдавало какимто фильмом ужасов, прямо скажем.

— И? — допытывался Мациевский. Охранник снова почесал затылок.

— Да ничего, — сказал он, — мы её допросили. Она всё со спины видела, так что мы её отпустили.