— У меня есть целые сутки, — сказала Ксения, — и потом, ты же главная поджигательница.
Наташа сардонически засмеялась.
— Не надейся, — сказала она, — я же расскажу, что ты знала о моих планах и всячески их поддерживала. Так что сухари будем вместе сушить.
Дверь в палату открылась. Вошел Рауш. Он держал в руках свернутый, сильно помятый и испачканный китель.
— Вы что, дали по голове гардеробщице? — спросила Ксения. — Как вас разрешили в палату это протащить?
Макс криво усмехнулся.
— Ловкость рук, — сказал он, — и шоколадка творят чудеса. Оперативник недолго покопался в подкладке и вытащил смятый белый листок. Бегло осмотрел его.
— Я вас разочарую, — весело сказал он, — тут ничего нет. Наташа тихо застонала. Ксения сокрушенно вздохнула.
— Ну да, это было бы слишком легко, — сказала она, — осталось только, чтобы имя преступника было.
— Постойте, — воскликнул Рауш, — здесь надпись!
Он подбежал к девушкам и продемонстрировал им листок. Действительно, на белой бумаге стали проявляться тонкие черные линии, которые образовались в четкую надпись.
«Nihil sine lumine»
— Это что, латынь? — спросил Рауш.
— Похоже, — сказала Наташа, — если я правильно перевела — «Ничто без света».
Только она это сказала, как буквы исчезли так же быстро, как и появились, а вместо них проступила черная пика, после чего бумага сама по себе вспыхнула, Рауш чудом успел бросить её на пол, где через секунду от неё остался только пепел.
— Что это за иллюзион? — пробормотал Рауш.
— Черная пика, — сказала Ксения, — знак СИГМЫ, если верить тому, что нам сказал Михал Потапыч.
Наташа закатила глаза.