— Нет. Хотя у него и есть дядя со стороны отца. Но когда–то братья поссорились. К тому же Шарль слишком гордый.

— Если бы он располагал некоторыми средствами, какую бы специальность он выбрал?

— Преподавание. Он обожает историю. Есть мужчины, которые мастерят что–нибудь, когда у них есть свободная минутка. Он же — никогда. Он и гвоздя вбить не способен. Он читает. Не прекращая, читает. Он все знает. Чуть было не выиграл тридцать тысяч франков по радио… Знаете, такая игра, когда задают вопросы… Его спросили…

— Не имеет большого значения. Что бы мне хотелось знать, так это причины, заставившие его участвовать в этом конкурсе.

— Причины?.. Но…

— Только ради денег или желая доказать свою эрудицию? Я упрощаю, но вы понимаете, что я хочу сказать.

— Может быть, и то и другое, доктор. Но тридцать тысяч франков — это большая сумма.

— Когда вы заметили первые тревожные признаки?

— Приблизительно полгода назад… Право же, несколько дней спустя после его неудачи на радио.

— А! Это интересно. Продолжайте.

— Утром во время бритья он разговаривал сам с собой. Я подслушала. Он к кому–то обращался, но я не могла понять к кому…

— Может быть, к своему изображению.

— О нет! Он говорил, как будто в комнате находился еще кто–то. Голос его звучал гневно. В другой раз я застала его на коленях на кафельном полу в одном халате. Он бил себя в грудь. Потом он встал, вытянул правую руку и произнес: «Клянусь в этом».

— Так и сказал?

— Да. Подумайте, как не забеспокоиться?

— И много было подобных… приступов?

— Да все время, доктор… Нет, не каждый день, это я преувеличиваю. Но раз или два в неделю. По утрам, всегда по утрам. В тот момент, когда он совершает свой туалет и полагает, что находится один. Иногда он закутывается в домашний халат, не продевая руки в рукава… или же в одеяло… и говорит, говорит, можно подумать, что молится… Но так быстро и тихо, что разобрать невозможно.

— Но он говорит, лишь когда задрапирован во что–нибудь?

— Да.

— Любопытно. А после припадков?