— Тридцать восемь боев, — сказал Мило. — Тридцать побед. Шесть матчей вничью. Два поражения.

— Неплохо, — вежливо сказал я. — Мадам Мило никогда не присутствовала на выступлениях?

— Никогда. Она слишком боялась.

— Как вы пришли в бокс?

— Да вот это в какой–то степени случайность. Когда я был маленьким, понимаете… я был тщедушный и хрупкий. У меня был вид девчонки… Мама так хотела, чтобы у нее родилась девочка! Она растила меня, как парниковое растение. А потом, годам к четырнадцати, я резко развился. И тогда приятель моего отца привил мне вкус к спорту. Я провел несколько боев, так, для развлечения. Я не верил в успех.

— А чем вы занимались в то время?

Мило, казалось, смутился. Он сделал несколько шагов, низко опустив голову, как бы стирая носком ботинка невидимые пылинки.

— Ничем особо серьезным я не занимался, — признался он.

— Вы оставляли свою мать…

— Все сложнее… В то время Гюрд начал ходить к нам в дом.

— А вы его не любили?

Мило удивленно посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он, — не любил. Не мог привыкнуть видеть этого типа между мамой и мной… Он не переставал преследовать меня. Называл меня по–английски «боевая машина», потому что знал, что меня это бесило.

— Не говорил он, что вы ни на что не годны?

— Да, говорил, но не при мне, потому что я сунул бы ему кулак под нос.

Мило пнул ногой коврик у кровати.

— Пожалуй, — пробормотал он, — я не прав. Да, он это говорил, и при мне… С его увечьем… у него руки не хватало… так что он, конечно, ничем не рисковал.

Вот я и слушал, «о чем люди говорят», как того хотел шеф. Я улыбнулся.

— О! Смеяться не над чем, — заворчал Мило.

— Не злитесь. Я думал о том, что к вам не имеет отношения… Продолжайте!