— Что вы хотите, чтобы я еще добавил?.. Я начал всерьез заниматься боксом из–за него… Я ему обязан своим левым ударом. Когда я обрушивал его на подбородок или скулу, мне казалось, что я бил по нему. «Получи! Это от «боевой машины»!»

Теперь я слушал его с удовольствием. Впервые он говорил откровенно.

— А ваша мать?.. Полагаю, она страдала от ваших ссор?

— Безусловно… Но что я мог поделать?

— А она любила его?

— Думаю… да… Когда меня здесь не было.

— Как это?

— При мне он не смел, вы понимаете… Он вел себя как гость… И потом, есть еще кое–что… Когда я говорю вам, что это сложно… Я, я теряюсь!

Он сел на свою кровать, зажав ладони меж колен.

— Я начал зарабатывать много денег, — вновь начал он. — А ему это не нравилось.

— Кому?

— Ему, конечно.

— Да, понимаю.

Но то, что я понимал, я не смел ему сказать. Я представлял себе женщину, которая на протяжении ряда лет не любила грубого и ленивого подростка, столь далекого от того хрупкого и нежного мальчика, которого она выходила. Но подросток стал прекрасным гладиатором, и на этот раз ее взяло за живое. Этот чемпион, который, наверное, получал писем, как эстрадный певец, ее сын!

— Вам много пишут?

Он самодовольно рассмеялся и развел руки.

— Вот такие горы писем!.. Вы же знаете, что такое девчонки! Они все сумасшедшие. Временами я читал их маме. Да, я поддразнивал ее немного!

— А этот развод, как он произошел?

— Не знаю. Это случилось во время моей подготовки к чемпионату во Франции. Я отбыл в провинцию на два месяца… Когда я вернулся, Гюрд уже собрал свои пожитки.

— Но ваша мать, что она–то вам сказала?