— Проспекты будут вам высланы отдельной почтой. Примите, уважаемый клиент, наши заверения, и так далее.

Жан–Клод сейчас диктует письма. Он со своей секретаршей. Ах! Столько бед! Элиан прислоняется к стене. У нее кружится голова. Но дверь в кабинет приоткрыта. Просто бросить взгляд, прежде чем уйти.

Жан–Клод один. Он записывает свое письмо на магнитофон. Он чуть не ввел ее в заблуждение. Она врывается в комнату. Он поворачивается, встает.

— Элиан!

— Я знаю правду. Я тебя предупреждала.

Она стреляет в упор. Раз, другой.

Он падает на колени, как будто прося прощения. Слишком поздно! Она еще стреляет. Он валится наземь. Кончено!.. Что? Что это значит — кончено? И глубоко запрятанная боль пронзает ее душу и плоть, она останется с ней до конца дней. Она бросает револьвер и падает на труп.

— Жан–Клод… Я не хотела… я так тебя любила…

…Это тоже старо как мир! У меня еще было время вмешаться, навести порядок во всем этом кавардаке.

Несчастная была настолько не в себе, что мое появление ее не удивило. Она поднялась.

— Я это сделала не нарочно, — сказала она и упала ко мне на плечо.

Я, ей–богу, подержал ее даже чуть дольше, чем следовало. Но потом я слегка оттолкнул ее.

— Мсье Оберте, будьте добры.

И Оберте ловко встал. У него было лишь мгновение, чтобы подхватить ее, иначе бы она упала.

— Элиан, дорогая… Элиан…

Мы уложили ее на диван. Она потеряла сознание.

— Это ничего, — сказал я. — Волнение. И радость тоже! Самая большая радость в ее жизни.

Оберте в растерянности держал ладони своей жены и повторял:

— Как я мог?.. Как я мог?.. Элиан, дорогая, клянусь тебе, дорогая, это лишь… Ну, я тебе все объясню.

— Только не это, — сказал я ему. — Если вы вновь начнете лгать, я больше ни за что не ручаюсь.