— Вы очень любезны… но не надо… Все эти прощания меня просто убивают.

— Да, ведь за такое долгое время вы перезнакомились со всеми. Вы здесь уже двадцать лет?

— Двадцать пять… Скоро будет двадцать шесть.

Леу повернулся к заливу, посмотрел на пальмы, на лужайку, где работала поливочная машина.

— Тяжело уезжать, — пробормотал он.

— Отойдя от дел, вы могли бы остаться здесь.

— Нет. Лучше предоставить свободу… свободу… преемникам… И потом, не забывайте о моей малышке Симоне… В Париже у нее больше шансов выйти замуж, чем здесь… Мне так хочется, чтобы она устроила свою жизнь… Теперь это — моя главная забота.

— Не оставайтесь долго на ногах, не утомляйте себя… Я горячо желаю, чтобы вы выздоровели, чтобы хорошо устроились на новом месте… Мы часто будем вспоминать о вас…

— Спасибо.

— Пустяки. Ладно. Держитесь!

Адвокат долго жал здоровую руку Леу, затем удалился. В гостиной его ждала Симона.

— Извините за беспорядок, — сказала она. — Одни вещи берем с собой… другие оставляем здесь… Голова идет кругом. Ну, как вы его нашли?

«Как же она на него похожа! — подумал мэтр Брежон. — Такие же серые глаза. Тот же подбородок. И такой же нелегкий характер».

— Что ж, — проговорил он, — думаю, дела не слишком плохи. Но он очень беспокоится о вас.

— Присядьте на минутку, вы же не торопитесь?

Она взяла пачку сигарет со столика из черного дерева, украшенного изображением дракона.

— Вам я не предлагаю. Вы человек положительный. А я вот выкуриваю пачку в день. Бедный папа! Мне двадцать восемь лет, а он обо мне беспокоится. Это очень трогательно.

Она закурила.

— Иногда, правда, раздражает.

Затягивалась она глубоко, выдыхая кольца дыма, закрывавшие ее лицо голубым туманом, который она время от времени отгоняла движением руки, как будто освобождаясь от обволакивающей ее паутины.