Искренне твой
Ролан».Мария все еще стояла на пороге двери.
— У меня нет времени заняться обедом, — сказала Марилена. — Мне надо уходить. Купите курицу и салат. Картошка еще есть. Вернусь к двенадцати часам.
— Хорошо, мадемуазель.
— Сейчас помогу встать отцу. А вы немедленно отправляйтесь за покупками. Его нельзя оставлять одного.
Старик проснулся уже давно. Брюки он натянул, но ему никак не удавалось надеть носки.
— Почему ты меня не подождал? — пожурила его Марилена. — Тебе плохо в постели?.. Дай ногу.
Старик промямлил несколько невнятных слов и попытался отодвинуть ногу.
— Что с тобой сегодня?.. Я тороплюсь.
Ему наконец удалось выговорить почти твердым голосом:
— Кто вы такая?
Марилена поднялась на ноги, перехватила взгляд с блеском в глазах, которого еще вчера не было.
— Я Симона… Ты меня не узнаешь?
Он отрицательно покачал головой. Он больше ничего не говорил, но не переставал вертеть головой, пока она краем мокрой салфетки пыталась умыть ему лицо.
— Сиди спокойно, в конце концов!
Ее сводило с ума это механическое покачивание головы, справа налево, слева направо, от которого морщины на шее сходились и расходились словно гармошка. Что он понял? Вернется ли к нему ясность ума?.. Она завязала ему галстук, надела халат. Потом отвела его в столовую, усадила перед стаканом молока. Казалось, ему доставляет удовольствие демонстрировать ей свое упрямое «нет», как ребенку, который забавы ради беспрестанно повторяет один и тот же жест. Он отказывался открывать рот. Марилена с ложкой в руке напрасно ждала момента, когда его заинтересует пища и он разомкнет губы. Но он упорствовал в своем отказе, а в глазах у него, казалось, мелькали вспышки гнева.
— Папа, прошу тебя… Мне пора уходить.
Ее охватили ярость и отчаяние. Отказавшись от своих попыток, она провела его в гостиную и усадила перед окном. Потом быстро оделась. Когда вернулась Мария, то ввела ее в курс дела.
— Отец сегодня плохо себя чувствует. Он отказался есть. Даже не узнал меня. Не разговаривайте с ним, не слушайте его, если он попытается что-нибудь сказать…