— И как вы полагаете, что за этим последует? — спросила Жюли. — Неужели Джина откажется? Ведь она, насколько я понимаю, тоже захочет такую же доску.

— Это не исключено. Она со мной не делилась подобными планами. Но она не из тех женщин, которые позволят наступать себе на любимую мозоль. Мне очень жаль, милая Жюли, но вы возложили на меня невыполнимую миссию. Если узнаю что–нибудь новое, непременно вам позвоню.

— О, не стоит беспокоиться! — отвечала Жюли. — И огромное вам спасибо.

Утро, таким образом, закончилось спокойно. Пришла Кларисса и стала готовить обед. Мясо она резала на маленькие кусочки, чтобы Жюли без труда могла поддеть их вилкой.

— Как там Глория?

— Слушала музыку.

— Ей никто не звонил?

— Никто.

Теперь настал черед Жюли терзаться нетерпением. Да что же они там, в самом деле, знаменитые сплетницы, заснули, что ли? К нынешнему часу уже должно было набраться никак не меньше полудюжины тех, кто узнал новость. И даже учитывая, сколько времени они тратят на разговоры друг с другом — Жюли отводила не меньше получаса на каждое звено в цепочке распространения слуха, — все равно Глория буквально с минуты на минуту должна была наконец получить решающий удар.

— Скажите, а это правда, что вы собираетесь повесить на своем доме мемориальную доску?

И она застынет, не в силах вымолвить ни звука. И ее пронзит невыносимое чувство предательства. Только потом она разразится возмущенным протестом.

— Ах, если вы не хотите, чтобы об этом стало известно, мы никому не скажем ни слова…

И Глория швырнет трубку, чтобы тут же снова схватить ее.

— Алло, Жюли!

Вот именно сейчас она должна позвонить, думала Жюли. Сейчас дозревает самый последний удар, который уже не зависит от нее. Мадам Женсон не захотела вмешиваться, но это ничего не меняет. Просто теперь инициативу возьмет на себя Джина. Это уже неизбежно. И тогда две мемориальные доски появятся одновременно. Это тоже неизбежно. И «общество» будет прогуливаться, разглядывая обе и, конечно, сравнивая их между собой. Вот тогда–то и наступит конец. Потому что иначе быть уже не может. Господи боже мой, я ждала этой минуты шестьдесят лет!

Но день прошел, а ничего не произошло. Жюли уже не находила себе места от нетерпения. Она понимала, что ни в коем случае не должна больше вмешиваться в ход событий. Не могла же она заявиться к Глории: «Странно, что к тебе никто не пришел!» С дневной почтой Глория получила окончательный эскиз доски и теперь таяла от восхищения, словно в позолоченных буквах ей виделось обещание вечной жизни.

— Когда Монтано про это узнает, — сказала она, — ей можно будет заказывать гроб.