‘ Здесь повсюду солдаты, сахиб. Я видел их огни. Нам придется идти всю ночь.’

Они срезали путь, мальчик теперь шел уверенно, потому что он уже путешествовал по этой стране раньше, и пересек неровные холмы, прежде чем ближе к полуночи выбрал второстепенную дорогу, простую канаву между высокими скалами, но ведущую прямо на восток.

Хьюстон уже почти встал на ноги и бодрствовал только из-за жгучей боли от упавших арок и мокрой одежды, натирающей раны. Внутренняя сторона его бедер казалась совсем сырой. У него была рана на задней части шеи, и когда он наклонился вперед, чтобы облегчить ее, у него появилась другая рана под подбородком. Он пытался ходить на кривых ногах, чтобы облегчить натирание бедер, и заработал две новые язвы там, где его ботинки натирали лодыжки. Казалось, что они телеграфировали ему теперь из каждой точки его тела, и он больше не пытался уклониться от них, регистрируя последовательность с каким-то пепельным стоицизмом и ведя, так сказать, своего рода подсчет, поскольку он пришел к убеждению, что если один аванпост боли потерпит неудачу,остальное может потерпеть неудачу, и за этим последуют ужасы какого-то нового и менее знакомого рода.

Мальчик невозмутимо шел впереди с уздечкой; но когда луна снова начала заходить, он замедлил шаг, оглядываясь по сторонам. Тропа расширилась совершенно неожиданно. Он остановил их, отдал уздечку Хьюстону и пошел дальше один с намотанной веревкой в темноте.

Хьюстон слышал, как девушка стонала и пыталась сесть на лошади, и он знал, что должен пошевелиться, чтобы поймать ее, если она упадет; но вскоре она откинулась назад, закрыв глаза и стуча зубами, на то место, которое она согрела на шее лошади.

Он сам больше не осознавал холода, настолько поглощенный своей внутренней сетью боли и необходимостью поддерживать ее, пока он стоял неподвижно, и что он даже сначала не услышал, как мальчик зовет его, и осознал это только тогда, когда вокруг него начали падать камни. Он поднял глаза.

‘ Сахиб! Ты видишь меня, сахиб?’

‘Где ты?’

"Ты вообще что-нибудь видишь?’

‘Нет’.