В аббатство Пон-о-Дам он прибыл незадолго до начала воскресной мессы. На этот раз ему оказали совершенно иной прием. Явно предупрежденная о его приезде, мать-настоятельница была сама любезность и пригласила его послушать мессу; он согласился. Во время службы он заметил склонившуюся над молитвенником госпожу дю Барри; по-прежнему в трауре, она казалась небесным видением, сошедшим с одного из церковных витражей. Несмотря на предписанную им скромность, многие юные монахини бросали в его сторону отнюдь не благочестивые взоры, невзирая на укоризненные взгляды сестер почтенного возраста. Госпожа де Ла Рош-Фонтений рассыпалась в похвалах «бедной молодой женщине», похвалила ее кротость, очарование, хрустальное звучание голоса, живость ее характера и даже пылкое благочестие. После службы все трое проследовали во внутренний дворик. Весенний воздух изгнал из-под сводов галереи сырой запах гнили. Притулившись в уголке, аббатиса с благостной улыбкой смотрела на них. Николя поведал дю Барри о замысле короля и передал бархатный кошелек; она не стала проверять его содержимое, лишь со вздохом прижала его к сердцу.

— Господин маркиз, как я могу выразить вам свою признательность?

Он вспомнил о другой фаворитке; в минуту опасности она тоже называла его господином маркизом.

— Мне бы хотелось, сударыня, чтобы вы помнили обо мне как о верном и преданном слуге короля, — ответил он.

— Я буду просить Небо, сударь, чтобы мне довелось вновь прибегнуть к вашей помощи.

— И вы не встретите отказа.

Попросив его немного подождать, она удалилась и, вскоре вернувшись, протянула ему маленькую золотую табакерку, украшенную замысловатым орнаментом; на крышке красовался миниатюрный портрет Людовика XV.

— Вот все, чем бедная женщина может выразить вам свою признательность.

Кланяясь, он усмехнулся про себя, услышав, как графиня, чье поистине колоссальное состояние он только что увеличил на пять бесценных алмазов, последнее свидетельство привязанности старого любовника, говорит о своей бедности.

— Сударыня, надеюсь, вы не усомнитесь, что этот подарок я всегда буду носить с собой.

Поклонившись обеим женщинам, он, сгорая от нетерпения, помчался в Париж. Пора наконец покарать преступление и предательство, плетущие вокруг него свои сети. Он поразит гидру, чьи когти терзали его с самой гибели Жюли. Как солнце рассеивает тени, так свет и справедливость сдернут маски с виновных. Солнечные лучи заполнили кузов кареты, придав покрывавшему скамьи старому потертому бархату муаровый блеск. В дни, когда прежнее царствование окончательно ушло в прошлое, а новое еще только набирало силу, он неожиданно ощутил себя счастливым и свободным от печалей и страхов.