– Хорошо, шеф. Еще что-нибудь?

– Все. Новости есть?

– Очень рада, что ты позвонил. Я подала в суд запрос на habeas corpus, судья Даун определил его срок действия до следующего вторника. Сейчас Салли Мэдисон уже предъявлено обвинение в предумышленном убийстве первой степени.

– Я думаю, обвинение было предъявлено, как только полицейским стало известно про habeas corpus.

– Вероятно.

– Хорошо, я отправляюсь в тюрьму, чтобы потребовать свидания с Салли.

– Как ее адвокат?

– Конечно.

– Ты собираешься официально признать себя ее адвокатом, даже не узнав, какие показания она дала?

– Не имеет никакого значения, что она вынуждена была сказать. Я буду представлять ее, потому что другого выхода не вижу. Как полиция поступила с Томом Гридли?

– Никто не знает. Его где-то спрятали. Хочешь, чтобы я подала запрос на habeas corpus и на него?

– Нет, его представлять нам нет необходимости. По крайней мере до тех пор, пока я не узнаю, какие показания дала Салли Мэдисон.

– Удачи тебе, шеф. Прости, что втянула тебя в это дело.

– Не ты меня, а я тебя.

– Разнеси их всех в пух и прах.

– Я так и сделаю.

Мейсон повесил трубку, сел в машину и помчался к тюрьме. Чрезмерная вежливость, с которой был встречен Мейсон, и исключительная быстрота, с которой ему предоставили свидание с Салли Мэдисон, после того как он объявил, что намерен представлять ее интересы в качестве адвоката, свидетельствовали о том, что полиция вполне удовлетворена ходом событий.

Мейсон расположился за длинным столом, разделенным посередине экраном из мелкой стальной сетки. Через несколько секунд надзирательница ввела Салли Мэдисон.

– Привет, Салли, – поздоровался Мейсон.

Салли, выглядевшая вполне хладнокровной и спокойной, села по другую сторону экрана, разделяющего заключенного и посетителя.