Орландо так сильно намотал леску на указательный палец, что тот побелел. Потом он бросился к Ховине и нежно погладил ее по бедрам, по мягкой коже вокруг пупка, поцеловал жемчужины соли на ее плечах.

– Я бродил по деревне, где родился и вырос в своих оборванных брюках с соплями под носом, и смотрел на людей, барахтавшихся в своей жизни, как бесчувственные животные. Они жили без смысла и умирали без смысла. Выбрасывали ли их трупы в мусорную яму, где они лежали, разлагаясь на солнце, или с помпой торжественно хоронили в кладбищенской могиле, было совершенно неважно. Я бегал вокруг и слушал: слушал стариков на площади, передававших друг другу бутылку агуардиенте, слушал беззубых старух, бранящихся у колодца, слушал проезжих иностранцев. Наконец мою голову до предела заполнили истории, трагедии, шуточки, небылицы и всякая удивительная чушь, как я быстро понял, абсолютно бесполезная. Поэтому я перестал слушать и начал мечтать: я мечтал о долгих путешествиях, о приключениях, где именно я буду главным героем. И когда мой отец заискрился на мачте высокого напряжения, несколько искр упали мне на голову, и я внезапно осознал: Орландо – ягуар, огонь и солнце, в один прекрасный день мое имя золотыми буквами засияет над миром! Но если бы не появился Мино, даже представить себе не могу, как бы это вышло. Наверное, я все так же лежал бы в своем дощатом домике, почитывал засаленные библиотечные книжки, мечтал и стал бы отцом семи тысяч оборванцев по всему городу.

– Ты сказал, что боишься? – Ховина взяла его за руку.

– Возможно, я чувствую то же, что и ты. Я не боюсь смерти, лишь бы она наступила быстро и безболезненно. И, да, я боюсь. Когда я читаю газеты, мне становится страшно. О нас ведь пишут совсем не золотыми буквами.

– Ты думаешь, нас убьют? – сказала Ховина еле слышно, но Орландо услышал.

– Нет, – ответил он и рассмеялся, закинув назад голову, чтобы показать, что он абсолютно в этом уверен. – Нет, Ховина, они никогда нас не поймают, если мы не наделаем глупостей. Я уверен, что умру тихо и мирно счастливым старичком, окруженный целой толпой правнуков.

Ховина улыбнулась.

– Ты, конечно, прав, – сказала она. – И я бы не отказалась стать матерью некоторых из твоих детей, не всех, конечно, лишь некоторых.

Она бросилась на него и принялась щекотать. Они покатились по платформе и с плеском упали в воду.

Мино и Ильдебранда затерялись в лабиринтах тетраподов. Бетонные колоссы были навалены друг на друга и создавали особые пространства как под водой, так и над ней. Теперь, когда море стихло, они могли спокойно перемещаться между тетраподами. Сначала они охотились за крабами, но потом, поняв, что так и не смогут поймать ни одного, начали охотиться друг за другом. Они проползали сквозь узкие расщелины, прятались за тетраподами, ныряли в воду, поддразнивали друг друга и смеялись друг над другом. Наконец Ильдебранда сдалась, дала себя поймать и вытянулась на спине в тени колосса прямо возле стены мола. Она прикрыла глаза и таинственно улыбалась. Эту улыбку нельзя было спутать ни с чем, так что Мино подполз к ней, лег рядом и зубами осторожно снял с нее мокрый купальник. Она вертелась и подрагивала от чувственности и желания, а когда он вошел в нее, идеально сложенное тело выгнулось навстречу ему. Сначала они долго тихо лежали недвижимо, чуть подрагивая, и он чувствовал, как ее нутро всасывает его все глубже и глубже, так крепко сжимая его, что кровь стучала в барабанных перепонках. Затем они поймали единый ритм, нарастающий, полный экстаза, тетраподы затанцевали вокруг них, избавились от тонн бетона и взмыли в небеса.