– Паола, – предприняла я еще одну попытку, села на корточки и приложила ухо к ее рту.

Ничего.

Я прижала два пальца к ее тонкой шее, тщетно пытаясь нащупать пульс.

– Паола! – закричала я и принялась что было сил трясти ее.

Голова Паолы замоталась из стороны в сторону, и тогда я внезапно заметила скрытую темными волосами рану, зиявшую в ее затылке: оттуда, словно из кратера, лилась кровь, и какая-то густая розовая субстанция.

– Нет, – завыла я, – нет!

Том вдруг возник рядом со мной.

– Сделай что-нибудь! – завопила я.

Вслед за мной он опустился на корточки и приложил ухо к груди Паолы. Потом выпрямился, схватил ее за волосы и повернул голову так, что рана снова оказалась на виду.

– Черт побери, – проговорил он и отскочил, словно обжегшись. – Черт побери!

– Мы должны вызвать «Скорую».

Я поднялась на ноги и уже направлялась к телефону, стоявшему на крышке бюро.

– Она мертва, – сказал Том.

– Откуда тебе знать?

– У нее половина мозга уже…

У него сорвался голос. Потом Том стал всхлипывать. Эти длинные всхлипывания я хорошо знала по опыту наших ссор.

– Какая ужасная несправедливость, – завывал он. – Я только слегка до нее дотронулся!

– Я звоню.

– Нет! – вскакивая на ноги, вскричал он и бросился ко мне. – Стиснув мои запястья, он уставился мне прямо в глаза. – Ты что, не понимаешь? Мы никому не можем позвонить. Наши жизни будут разрушены. Ты что, хочешь родить нашего ребенка за решеткой, Ясмин?