Их губы соприкоснулись. Дети демонстративно отвернулись, скорчив рожи, но Мирру это не волновало. Все что она сейчас хотела – никогда не отрываться от губ Асмера, но ей пришлось это сделать.

Мирра не уловила момент, когда рот Асмера вдруг затянуло кожей, под которой зашевелились личинки. Она испуганно отпрыгнула.

Перед ней снова стоял тот безликий Асмер, даже его одежда сменилась на черный балахон. Мирра взглянула на прижимающихся их детей, и ей стало плохо. Дети, ее малыши, тоже стали чудовищами без лиц.

Затем ее живот пронзила боль. Даже сквозь платье она видела, как чьи-то руки пытаются прорвать плоть, чувствовала, как что-то внутри нее пытается вырваться наружу. Боль была настолько чудовищной, что Мирра согнулась, припав к земле. Совершенно случайно она дотронулась до своего лица.

Она проснулась от собственного крика.

Мирра приподнялась на кровати, чувствуя, что все постель и вся ее одежда мокры от пота. Ее сердце колотилось с бешенной силой, отмеряя своими ударами каждую четверть секунды.

Прошло несколько минут, прежде чем Мирра успокоилась, а ее дыхание пришло в норму. Детали сна полностью стерлись. Она понимала, что ей приснился кошмар, но, что именно в нем было, Мирра совсем не помнила. Да она и не хотела помнить.

За окном уже светало, а Мирре не терпелось увидеть Амелию. Она скучала по девочке и хотела увидеть ее, чтобы убедиться, что та все-таки в порядке.

В стопке одежды, к удивлению Мирры, были не только ее вещи. Здесь была еще женская одежда, которая хорошо подошла ей по размеру. Так что Мирра переодела мокрую майку и накинула сверху легкую до колен рубашку.

Несмотря на то, что на улице уже встало солнце, на кухне горел свет. За столом сидел Гилем, а рядом с ним, вероятно, его жена. Она была примерно одного возраста с мужем, но выглядела немного моложе. У старушки была приятная, мягкая внешность и очень добрые глаза.