– В этом нет необходимости.

Мы оба молчим.

– Я знал, что ты этого не делала, еще во время нашего похода в театр, – добавляет он. – В антракте к нам подошел актер.

– Рауль, – говорю я. – Рауль – поющая крыса. Ты его тогда ударил.

– Я запаниковал, – говорит он с легкой улыбкой. – Я думал, он все испортит. Этот Рауль так подло себя вел… Я хорошо себя ощущал после того, как врезал этому нахалу. А потом, в такси, когда ты была расстроена… На следующий же день я сказал им, что уверен в твоей невиновности.

– Я тебя опередила. Я говорила им о твоей невиновности целую вечность. Бедная Кэтрин. Удивительно, но она не отменила слежку.

Когда я говорю, что-то мелькает на краю моего сознания.

Да, почему она этого не сделала? Почему она преследовала свои цели, хотя понимала всю бесполезность происходящего? Возможно, из-за сайта?

– Я тоже сирота, – добавляю я. – Мне было невероятно сложно не сказать тебе об этом.

Патрик медленно кивает. Он все понимает.

– Думаю, я всегда догадывался. Я точно чувствовал, что мы с тобой похожи. Выделяемся из толпы.

Он тянется к моей руке.

– Я спросил тебя еще в больнице, Клэр, и ты не ответила. Я думаю, теперь тебе уже лучше, поэтому спрашиваю снова. Есть ли шанс начать все сначала? Или все-таки что было, то прошло?

Я смотрю на изящный железный узор Бруклинского моста. Вдруг на удивление все кажется возможным.

– Некоторые мосты могут охватить очень много воды, – говорю я.

61

Ночью мы занимаемся любовью – впервые с того времени, как я вышла из больницы. Или, как мы договорились об этом думать, вообще в первый раз. Мы во всех смыслах обнажены. Без покрова наших обманов.

Патрик целует мои шрамы – три тонких красных рубца на левом предплечье. Они со временем исчезнут, сказала медсестра в Гринридже. Надеюсь, что нет. Я их не стыжусь.

Затем он входит в меня с бесконечной нежностью, одной рукой обхватив мою голову, чтобы смотреть в глаза.