Арчи судорожно прижимал к себе пироги и с опаской косился на лопату.

– Ну, я Хэнлон, предположим. Алиша Хэнлон, – грозно представилась женщина.

– А кем вы приходитесь Дэву Хэнлону?

– Кузен, вроде как. Моя маменька евонному папаше сестрицей была. Только его туточки давненько не бывало.

– Это его дом? – спросила Агата, указывая на развалины позади.

– Евонный.

Агата почувствовала себя так, словно из неё выкачали весь воздух. Последний шанс исчез как дым. Сохранить в этих развалинах хоть что-то ценное при подобных соседях не представлялось возможным.

– Токмо он тут и не живал почти. Его папаша турнул. Пацан у полюбовницы жил, – подала голос Алиша Хэнлон.

– Любовница? А не рано? – удивился Арчи.

– И чегось рано-то? Я первого в тринадцать родила.

Челюсть Арчи упала в ближайшую лужу, а Агата с нетерпением спросила:

– Где дом той женщины?

– А тебе зачем? – подозрительно спросила Алиша Хэнлон. Лопата качнулась вперед, Арчи шарахнулся назад.

Вместо ответа Агата сунула руку в карман и вытащила пару монет. Металлический звон тут же успокоил наследницу рода Хэнлон. Лопата улетела на землю, монеты легли в охотно протянутую ладонь.

– Вона тот дом.

Загорелая мозолистая рука тыкнула в сторону соседней улицы.

– Пустой домишка. Девка в родах померла лет пять уж как.

– И в доме никто не живет?

– Не. Она, болтают, ведьмачкой была.

Где-то вдалеке неожиданно раздался детский плач, и женщина, споро подхватив лопату, растворилась в воздухе.