Антонио положил руки поверх стенки из мешков:

— Ничего страшного, они меня не видят. Боже, у них полевые пушки и всего полно. Никакого движения…

Берни выругался, поставил винтовку, залез на лестницу и ухватил Антонио за пояс:

— Спускайся!

— Да брось ты!

Берни поднялся еще на ступеньку и схватил Антонио за плечо, тут раздался выстрел снайпера. Пуля не попала в голову Антонио, но угодила в руку Берни. Он вскрикнул, и они оба свалились с лестницы в окоп. Берни увидел, как по рукаву куртки потекла кровь, и отключился.

Испанский комиссар пришел навестить его в больнице.

— Ты дурак, — сказал он. — Надо было сперва явиться в штаб-квартиру партии. Прошел бы подготовку.

— Друзья сказали, что на Каса-де-Кампо нужен каждый человек. Простите.

— Теперь тебе несколько недель не встать в строй, — хмыкнул комиссар. — И нам нужно будет тебя где-нибудь расквартировать, когда выйдешь из больницы.

— Друзья из Карабанчеля приютят меня.

Мужчина взглянул на него косо:

— Они в партии?

— Социалисты.

Комиссар снова хмыкнул.

— Как идут бои? — спросил Берни.

— Мы сдерживаем врага. Формируем бригаду из коммунистов, будет хоть там дисциплина.

Берни зашевелился на нарах, пытаясь согреть ноги. Рядом с ним Винсенте издавал во сне ужасные хлюпающие звуки. Берни вспомнил те несколько недель в Карабанчеле, когда он поправлялся после ранения. Попытки обратить Мера в коммунизм не увенчались успехом. Они заявили, что русские уничтожают Республику, говорят о сотрудничестве с прогрессивной буржуазией, а сами тем временем внедряют свою тайную полицию и шпионов. Берни сказал, что слухи о жестокости русских преувеличены и во время войны суровость необходима. Однако спорить с таким ветераном классовых войн, как Педро, а он участвовал в этой борьбе уже лет тридцать, было непросто. Иногда Берни начинал сомневаться во всем, что ему говорили про русских, но выбрасывал эти мысли из головы: они отвлекали, а в разгар сопротивления не следует терять ориентиры.