Теперь на мне и на Сергее кровь Юла. Очень много крови. Полная ванна. Я посмотрела на свои ладони, сжимавшие руль. Машина вильнула. В свете фонарей ладони мертвенно синели, я отерла их о юбку, и рвотный спазм подкатил к горлу. Никогда не забыть, как пахнет смешанная с горячей водой кровь!

Мои мысли путались, принимая форму ужасающих в своей реальности видений. Конечно, мне явились мертвецы. Они глумились над моим смятением, тянули ко мне взывающие к отмщению руки: отец, Юрка, Ирочка, Рустамовы, подмигивающая голубым шальным глазом Аська.

А среди них — печальный, отрешенный, шагающий куда-то в светящуюся дымку Юл. Он уходил, становясь все меньше и меньше — черной точкой на горизонте. И снова, как уже много раз прежде, меня обожгла боль оттого, что я вижу его последний раз.

Мне так часто приходилось обмирать от тоски, глядя в его удаляющуюся спину, и думать, заклинать — «нет, нет, неправда, не может быть», что и сейчас я не могла верить в случившееся. Я прогоняла видение безжизненного тела, распластавшегося в алой воде, я отворачивалась от насмешливых глаз Аськи и не хотела видеть лицо Сергея — строгое, задумчивое, с черной дырочкой в виске…

Я осознала реальность, лишь выехав на шоссе. Навстречу неслись привычные столбики с названиями деревень, автобусные остановки под черными соснами, жадно разевали рот урны в виде черно-белых пингвинов… А вот и мозаичное панно — космический корабль и синяя планета, под которой я нашла одурманенного Юла… Потом мы обливались водой на веранде и грелись друг о друга, свернувшись клубком под ватным одеялом…

Нет, нет… это уже было. И никогда больше не будет! Я еду домой, где заперла в подвале своего мужа, приговорив его к судилищу совести. А ещё я натравила на него Ртищевых. Я говорила с Афанасием днем и намекнула, что Сергей хочет рассказать ему что-то важное. В то время Лара уже, вероятно, «открыла глаза» Юлу, дав ему понять, какую роль он послушно сыграл в этой истории, и толкнуть на самоубийство. Потом, выждав, когда я покину дом, коршуны нагрянули к жертве. Не одни, наверно, с хозяином. А может, просто-напросто, послали к нему Аркадия, обезумевшего от ненависти и горя, потерявшего все, что у него было — дело, честь, Асю. «Останови Тайцева, он у последней черты», — писал Юл, торопя меня спасти мужа. А я все это время подыгрывала врагам, вознамерившимся сломить Сергея, заполучить его послушного, раздавленного моим предательством и презрением бывшего друга.

Но они просчитались.

Я-то знала, что у Сергея семь пуль. И одну он оставит себе.