Утром Попов прогуливался у кабинета начальника отдела. Как обычно, Хромов приехал около девяти.

— Здравствуй, Федор, — сказал он, не останавливаясь.

— Коля, я хотел попросить тебя…

Попов уже лет пятнадцать не называл его по имени. Хромов удивился, кивнул старому товарищу, пригласил в кабинет.

Попов достал из кармана сложенный вчетверо листок, молча протянул начальнику. Хромов прочитал, снял очки, потер переносицу:

— Может, сядешь? Выкладывай, что случилось.

Попов сел, пожал плечами, вздохнул:

— Стар стал. На пенсию пора… — Хромов молчал, постукивая очками по столу, смотрел вопросительно, и Попов добавил: — Я уж пару лет без огонька работаю… По-старому пороху не хватает.

Хромов вновь перечитал рапорт, убрал его в стол.

— Не вовремя ты, Федор, Исакова бросаешь.

— Петру нужны люди другие, — ответил Попов и перешел на официальный тон: — Товарищ полковник, прошу моему рапорту дать официальный ход. И еще, — он кашлянул, — вы прикажите Исакову, чтобы он сегодня этот чертов бокс прекратил. Нельзя так.

— Хорошо, Федор Владимирович, в отношении вашего рапорта я посоветуюсь с комиссаром, — ответил Хромов.

Попов неторопливо вышел, Хромов сделал запись в настольном календаре, затем нагнулся к селектору:

— Петр Алексеевич?

— Слушаю, Николай Иванович.

— Зайдите ко мне. — Хромов вынул из стола рапорт Попова, когда Исаков вошел, передумал и спрятал рапорт назад в ящик.

Увидев на Исакове темные очки, Хромов раздраженно спросил:

— Вы что, на кинофестивале?

Исаков снял очки, отвернулся. Хромов успел заметить синяк под глазом и сказал: