Исаков считал неудобным выговаривать старшим товарищам в присутствии совсем еще молодого сотрудника. И в таких случаях выпроваживал его довольно бесцеремонно.

Когда Виктор вышел, Попов, до этого молча сидевший на диване, сказал:

— Зря, Петр. Виктор — парень отличный. — Он вынул изо рта мундштук, нехотя добавил: — С ним мягче надо.

— Хорошо… хорошо… Лучше скажите, чем вы сейчас занимаетесь, — резко спросил Исаков.

— Ломбарды проверяю. Пытаюсь вещички найти. По делу Голиковой.

— Такое старье ломбард не принимает. Зря время теряете.

— Планчик-то Николай Иванович утверждал. Он в разыскном деле профессор. — Попов кашлянул. — Если по-вашему, то заслуженный мастер спорта.

Исаков весело рассмеялся; Мягков, которого угнетала напряженная атмосфера, обрадованно поддержал Исакова; Попов решил, что пошутил удачно, заулыбался.

— С какого числа ломбарды проверяете? — оборвал веселье Исаков.

— Пятый день. Там, знаешь ли, есть где повозиться, — снова ощетинился Попов.

— Повозиться в последнее время вы стали мастера.

Попов поднялся, одернул пиджак, посмотрел на Исакова удивленно. В таком тоне с Поповым не разговаривал даже комиссар.

Старый инспектор тяжело пошел к двери, оглянулся, снова долго посмотрел на Петра.

— Теперь за меня возьмешься? — спросил Мягков.

Исаков не ответил, снял очки, потер ладонями лицо и спросил:

— Поедем в район?

Мягков посмотрел на льющийся из окна солнечный свет, на Исакова и, помявшись, ответил:

— Давай я один съезжу. Жарко сегодня. — он хотел добавить, что надо беречь силы, ведь вечером бой, но, зная, что Исакову ничего доказать нельзя, промолчал.

В машине Исаков молчал, вспоминал разговор с Поповым. Он, Исаков, прав: Виктора надо приучать к серьезной работе, не давать размениваться. Можно было, конечно, Попову это объяснить. А какого черта? Опытнейший человек, сам отлично знает.

Мягков развалился на сиденье, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, слегка ослабил узел галстука.