Особняк был сложен из огромных гранитных кубиков, которые притащил в парк Гаргантюа. И хотя гранит был серый и массивный, особняк производил впечатление светлое и веселое. Большие окна, красная черепичная крыша с подрагивающим от легкого ветра резным флюгером, широкая парадная дверь и ступени к ней, пологие и тоже широкие.

Небольшой парк, ухоженный, но не строгий; газоны аккуратно подстрижены, но сразу видно, что по ним можно ходить, а розы на низких разлапистых кустах разрешается рвать. Решетка, огораживающая парк, витая, тонкая и несерьезная — через нее может перелезть и пятилетний мальчуган.

К полуоткрытым воротам подкатил черный «мерседес», нетерпеливо гуднул, затем сидевший за рулем Пауль Фишбах легко вышел из машины, распахнул ворота и въехал в свои владения. Нимало не заботясь о состоянии усыпанной битым кирпичом дорожки, хозяин лихо развернулся, выскочил из машины, нажал на клаксон, хлопнул дверцей и широко зашагал к крыльцу.

— Привет, отец! — крикнул двенадцатилетний мальчик и, минуя ступени, прыгнул с крыльца на газон.

— Здравствуй, Пауль. — Фишбах подхватил сына, пронес его несколько шагов и плотно поставил на землю.

— Отец! — мальчик догнал его и взял за руку. — У тебя гости, отец.

— Это прекрасно, есть с кем выпить…

— Отец… тебе пора взрослеть, — явно кому-то подражая, сказал мальчик серьезно и осуждающе.

— Ты понимаешь, мой друг, — ответил ему в тон Фишбах, присел на корточки и оказался чуть ниже сына, — в моем возрасте повзрослеть нельзя, можно только постареть. — Фишбах поцеловал сына. — Скажи маме, что я приехал и хочу есть.

— Ее, естественно, нет. Женщина уехала утром…

— Дай команду по дому, — перебил Фишбах, хлопая дверями, прошел через несколько комнат и, оказавшись в библиотеке, громко сказал:

— Добрый день, господа.

В библиотеке было много народу, в основном мужчины. При появлении хозяина они перестали разглядывать его портреты и поздоровались, лишь один недовольно смотрел на большой портрет Фишбаха и, не поворачиваясь, сказал:

— Это не годится, Пауль. Улыбка должна быть, но не такая мальчишеская. — (Фишбах остановился за спиной говорившего.) — Избиратели могут подумать, что ты несерьезный человек.

— Господин Фишбах. — К ним подошла девушка и протянула бумаги. — Должен ли заголовок быть вопросительным?

— Пройдет ли Пауль Фишбах в парламент? — прочитал один из присутствующих. — Именно так, мы не должны грубо навязывать свое мнение. Поверь моему опыту, Пауль. В начале кампании надо лишь приучать к твоему имени. Никаких утверждений.

Фишбах кивнул, просмотрел разбросанные на столе бумаги, рассеянно взглянул на свои портреты и сказал: