И вот наступило утро, когда шесть лошадей с седлами, обвешанными и нагруженными узлами с провизией, и те пятеро, что согласились отправиться вместе с Алвериком к краю земли, дожидались у ворот замка. Алверик долго советовался с Зирундерелью, но ведьма объявила, что вся ее магия бессильна потревожить чары Эльфландии либо оспорить грозную волю короля волшебной страны. И Алверик вверил Ориона ее опеке, ибо хорошо знал, что хотя магия Зирундерели и простого, земного свойства, однако никакие колдовские силы, что проникли бы в ведомые нам поля, – ни проклятия, ни руны, направленные против его сына, – не смогут выстоять против заговоров ведьмы; что же до себя, он вполне доверился судьбе, поджидающей в конце утомительных путешествий. Алверик долго беседовал с сыном, не ведая, сколько времени продлятся его странствия, прежде чем он снова отыщет Эльфландию, и удастся ли ему вернуться из-за сумеречного предела. И спросил мальчика правитель Эрла, чего тот желает от жизни.

– Стать охотником, – немедленно откликнулся Орион.

– На кого же ты станешь охотиться, пока я буду за холмами? – полюбопытствовал отец.

– На оленей, как Отт, – отвечал Орион.

Алверик с похвалою отозвался об этой благородной забаве, ибо сам весьма любил ее.

– А однажды я отправлюсь далеко-далеко за холмы и поохочусь на созданий более диковинных, – объявил мальчуган.

– На каких таких созданий? – спросил Алверик. Но мальчик не знал.

Отец его перечислил несколько разных пород зверей.

– Нет, гораздо более диковинных, – уверял Орион. – Еще более диковинных, чем медведи.

– Так какими же они будут? – спросил отец.

– О, волшебными, – отвечал мальчик.

Однако кони нетерпеливо били копытами внизу, на морозе, и времени на пустые разговоры не оставалось. Алверик попрощался с ведьмой и с сыном и вышел из зала, мало задумываясь о будущем, ибо будущее казалось слишком туманным.

Алверик уселся на коня поверх узлов с провизией, и отряд двинулся в путь. Селяне высыпали на улицу поглядеть на отъезд кавалькады. Все знали, что́ за неслыханное предприятие замыслили эти шестеро, и, после того как все поприветствовали Алверика и пожелали доброго пути последнему из всадников, над толпою поднялся неразборчивый гул голосов. В речах жителей деревни звучало презрение к походу Алверика, и жалость, и насмешка; некоторые отзывались о безумной затее с теплотою, некоторые – с издевкой; однако же всеми сердцами владела зависть; ибо разум обитателей Эрла насмехался над одинокими блужданиями, над невероятным этим приключением, но сердца селян стремились вослед отъезжающим.