Куда Эльфландия отхлынула, я сказать не могу, не знаю даже, совпал ли путь ее с очертаниями Земли, или уплыла она в сумерки за пределами наших скал: волшебные чары некогда подступали к самой границе ведомых нам полей, но вот их не стало – и куда бы ни исчезли они, путь туда лег неблизкий.

Эльфийский король умолк: задуманное свершилось. Так же безмолвно, как в одно мгновение, что никому не дано угадать, долгие полосы заката из золотых становятся розовыми, а сверкающие розовые оттенки тускнеют и гаснут, вся Эльфландия покинула пределы тех полей, подле которых чудеса ее таились на протяжении долгих людских веков, и исчезла, а куда, я не ведаю. Эльфийский король снова воссел на трон из льдов и туманов, в глубине которого таились зачарованные радуги, и снова посадил на колени дочь свою Лиразель, и покой, нарушенный его речитативом, снова пал на Эльфландию тяжелой, недвижной пеленою. Тяжелой, недвижной пеленою окутал он цветы и поляны; каждая сверкающая травинка застыла, чуть изогнувшись, словно внезапно наступил конец света, и Природа в миг скорби сказала «Тише!»; а цветы все грезили в сиянии своей красоты, не подвластные ни Осени, ни ветру. Далеко над болотами троллей, там, где дым над странными их жилищами повисал в воздухе, разлился сонный покой эльфийского короля; в лесу он утишил дрожь бесчисленных розовых лепестков и успокоил озера, над гладью которых возвышались огромные лилии, – пока и сами цветы, и отражения их не задремали на поверхности вод, видя одни и те же великолепные сны. Там, под неподвижными кронами погруженных в сон деревьев, на застывшей воде, что грезила о застывшем воздухе, где огромные зеленые листья лилий покачивались в покойном этом безмолвии, на одном из таких листьев устроился тролль Лурулу. Ибо так нарекли в Эльфландии тролля, побывавшего в Эрле. Он сидел там, глядя на воду, с присущим ему крайне нахальным видом. Он все глядел, и глядел, и глядел.

Ничего не двигалось, ничего не менялось. Все замерло, все отдыхало в покойном умиротворении короля. Рыцарь стражи вложил меч в ножны и снова застыл на вечном своем посту, словно музейные доспехи, владелец которых скончался много веков назад. Король молча восседал на троне, держа на коленях дочь; взгляд его синих глаз был неподвижен, словно бледно-голубые вершины, что струили сквозь широкие окна лучистый свет эльфийских гор.

Эльфийский король тоже не двигался и не менялся; он остановил мгновение, в котором обрел умиротворение и покой, и подчинил власти этого мига все свои владения во имя добра и благоденствия Эльфландии; ибо теперь король обладал тем, к чему стремится весь наш озабоченный мир с его переменами и столь редко находит, а найдя, отбрасывает прочь. Он обрел умиротворение и покой – и стремился удержать их.