Орион сообщил троллю свое имя, но для Лурулу то был пустой звук.

Однако тролль уселся на корточки и слегка поворошил в том, что у троллей примерно соответствует нашей памяти; и, разгребая и перетряхивая немало пустячных воспоминаний, что время ведомых нам полей уничтожить не сумело, и недвижную апатию неизменных веков Эльфландии, он вдруг натолкнулся на воспоминание об Эрле; тролль снова оглядел Ориона с ног до головы и слегка поразмыслил. В этот самый миг Орион назвал троллю царственное имя своей матушки. И немедленно Лурулу проделал то, что среди троллей Эльфландии известно как преклонение пяти точек; иными словами, он опустился на колени и коснулся земли ладонями и лбом. Затем он снова вскочил и перекувырнулся в воздухе, потому что почтительность овладевала троллем крайне ненадолго.

– Что ты делаешь в полях людей? – спросил Орион.

– Играю, – отозвался Лурулу.

– А что ты поделываешь в Эльфландии?

– Слежу за временем, – отвечал Лурулу.

– Меня бы это не позабавило, – заметил Орион.

– Ты же никогда не пробовал, – откликнулся Лурулу. – В полях людей следить за временем невозможно.

– Почему бы и нет? – спросил Орион.

– Оно мчится слишком быстро.

Орион поразмыслил над словами тролля, однако сути их так и не постиг; никогда не покидая ведомых нам полей, юноша знал одну только поступь времени и, стало быть, сравнивать не мог.

– Сколько лет прошло для тебя с тех пор, как мы беседовали в Эрле? – полюбопытствовал тролль.

– Лет? – переспросил Орион.

– Сто? – предположил тролль.

– Около двенадцати, – отвечал Орион. – А для тебя?

– А для меня все еще продолжается день сегодняшний, – отвечал тролль.

И Орион не пожелал более говорить о времени, ибо не лежала у него душа к обсуждению темы, в которой он явно был осведомлен меньше самого заурядного тролля.

– Хочешь носить хлыст, – спросил Орион, – и бегать с моими псами, когда мы погоним единорога через ведомые нам поля?

Лурулу придирчиво оглядел гончих, отмечая выражение их карих глаз: гончие с сомнением обратили носы свои в сторону тролля и вопросительно принюхались.

– Они же собаки, – сказал тролль так, словно это свидетельствовало против гончих. – Однако мысли у них славные.