Тогда эльфийский король снова взмахнул рукою, воздетой над хрустальными зубцами короны, и стены магического дворца расступились, и явил он Лиразели немереные пространства своего королевства. И пока пальцы короля творили это заклятие, при помощи магии увидела принцесса темно-зеленые леса и холмы Эльфландии от края до края, и торжественные бледно-голубые горы, и долины, оберегаемые таинственным племенем, и все создания легенд, что крались в сумраке под сенью огромных листьев, и шумливых, непоседливых троллей, что спешили прочь, к Земле. Она увидела, как стражи поднесли рога к губам, в то время как на рогах заиграл тот свет, что по праву можно было счесть самой гордой победой тайного искусства ее отца: свет зари, завлеченной через немыслимые пространства, дабы утешить дочь, и утишить ее причуды, и отозвать фантазии ее от Земли. Она увидела поляны, где Время нежилось в праздности на протяжении веков, не иссушив ни одного лепестка среди пышных цветочных куртин; она увидела, как сквозь густую завесу красок Эльфландии на любимые ею поляны хлынул новый свет и наделил их новой красотою – подобной красоты не ведали они до тех пор, пока рассвет не проделал путь столь немыслимый, дабы слиться с заколдованными сумерками; и все это время переливались, сияли и вспыхивали дворцовые шпили, поведать о которых может только песня. От этой чарующей красоты король отвратил взор и снова заглянул в лицо дочери, надеясь прочесть благоговейное изумление, с каким станет приветствовать она роскошные родные угодья, едва фантазии ее возвратятся от полей старения и смерти, куда – увы! – забрели они, сбившись с пути. И хотя глаза Лиразели обращены были к эльфийским горам, глаза, что до странности верно отражали синеву их и тайну, однако, заглянув в эти глаза (а ведь только ради них король-эльф приманил рассвет столь далеко от его привычных путей), он увидел в их волшебных глубинах мысль о Земле! Мысль о Земле, хотя он уже воздел руку и сотворил мистический знак, дабы при помощи всего своего могущества призвать в Эльфландию диво, что примирило бы Лиразель с домом. Все владения короля-эльфа возликовали при этом, стражи на жутких утесах протрубили странные сигналы; звери и насекомые, цветы и птицы порадовались новой радостью, а здесь, в самом сердце Эльфландии, дочь его думала о Земле!

Если бы только король явил принцессе любое другое чудо, а не рассвет, может статься, ему и удалось бы приманить домой ее фантазии, но, призвав в Эльфландию эту иноземную красоту, чтобы слилась она с древними чудесами волшебной страны, король пробудил в дочери воспоминания об утре, что приходит в неведомые ему поля, и в воображении своем Лиразель снова играла с Орионом в полях, где среди трав Англии распускались отнюдь не колдовские земные цветы.