– Никаким рунам, кроме одной-единственной, – отвечал король, – никаким чудесам и заклятиям, никаким волшебным талисманам не дано сдвинуть наши владения за пределы земной границы даже на ширину птичьего крыла, и ничего не в силах они доставить оттуда – сюда. А про то, что на свете существует одна-единственная руна, на такое способная, обитатели тамошних полей даже и не догадываются.

Но по-прежнему принцессе не верилось, что привычному могуществу ее отца-чародея не так-то просто свести воедино чудеса Эльфландии и то, что принадлежит Земле.

– От тамошних полей, – молвил повелитель волшебной страны, – поневоле отступают все мои заговоры, там немы мои заклинания и правая рука моя бессильна.

И только после того, как король помянул дочери про свою грозную правую руку, принцесса наконец-то вынуждена была поверить отцу. И снова взмолилась Лиразель о той последней руне, о давно хранимом сокровище Эльфландии, о той великой силе, что обладала властью противостоять неумолимому влиянию Земли.

И помыслы короля в полном одиночестве устремились в будущее и заглянули далеко вперед. Не в пример легче оказалось бы для затерянного в ночи путника отказаться на пустынной дороге от фонаря, нежели для эльфийского короля – воспользоваться своим последним великим заклинанием, и лишиться руны отныне и навсегда, и вступить без нее в те сомнительные годы: королю дано было разглядеть их смутные очертания, равно как и многие события, но только не итог. Лиразели ничего не стоило попросить о грозной руне, способной подарить принцессе то единственное, чего ей не хватало; и с легкостью исполнил бы король просьбу, будь он всего лишь смертным; однако беспредельная мудрость правителя волшебной страны различала в грядущем столь многое, что опасался властелин встречи с будущим без последней из своих великих сил.

– За пределами нашей границы, – увещевал король, – порождений реальности без числа, и все они сильны и яростны и наделены властью омрачать одно и увеличивать другое, ибо и они способны на чудеса. Когда же последняя из великих сил окажется израсходована и исчерпана, не останется в наших владениях такой руны, что повергала бы их в страх; и умножатся порождения реальности, и овладеют стихиями; мы же, не обладая руной, внушающей им почтение, станем всего лишь легендой. Должно нам сберечь эту руну.

Так властелин Эльфландии убеждал дочь, но не приказывал, хотя кто, как не он, король и повелитель, создал волшебные сии угодья и всех обитателей дивной земли, и даже свет, сияющий над ними. А убеждение в Эльфландии – дело отнюдь не привычное и повседневное, но чужестранное диво. При помощи уговоров тщился король усмирить устремленные к земле фантазии принцессы.