Глава XXXIV. Последняя из великих рун

Глава XXXIV. Последняя из великих рун

В то время как двое помешанных увлекали Алверика назад, в те самые земли, которыми правил он давным-давно, в Эрле весь день напролет трубили рога Эльфландии. И хотя слышал их только Орион, золоченый звон дрожал в воздухе, разливаясь дивною музыкой, и день исполнился ожидания чуда, что дано было ощутить и другим: не одна юная девушка выглянула из окна, гадая, что за чары заколдовали утро. Но по мере того как тянулся день, волшебство неслыханной музыки убывало, уступая место новому ощущению: ощущение это понемногу завладевало всеми умами в Эрле и словно бы заключало в себе угрозу, исходящую от неведомых чудесных угодьев. Всю свою жизнь Орион слышал по вечерам напевы эльфийских рогов, кроме как в те дни, когда поступал дурно: ежели на закате раздавались переливы рогов, юноша знал, что день прожит достойно. Но теперь рога затрубили с утра и звенели весь день, словно фанфары перед торжественным маршем; Орион посмотрел в окно и ничего не увидел, однако рога не умолкали, возвещая о чем-то, юноше неведомом. Бесконечно далекие, они отзывали помыслы Ориона прочь от земных угодьев и людских забот, прочь от всего, что отбрасывает тень. В тот день правитель Эрла не говорил с людьми, но общался только со своими троллями и существами эльфийского рода, что последовали за доезжачими через границу. Все, кто видел юношу, подмечали во взгляде его некое выражение, яснее слов говорившее: мысли этого человека блуждают далеко-далеко, в краях, внушающих людям страх. И в самом деле, думы Ориона уносились в нездешние дали, к матушке. А помыслы Лиразели пребывали с ним, одаривая неизбывной нежностью и лаской: не в этом ли отказали принцессе годы, стремительно проносясь над нашими полями, что так и остались для Лиразели загадкой? И почему-то показалось Ориону, что матушка его уже не так далека.

На протяжении всего этого странного утра блуждающие огни просто не знали покоя; тролли носились и прыгали сломя голову по своим чердакам, ибо рога Эльфландии разливали в воздухе привкус магии и будоражили троллью кровь, пусть даже расслышать трели маленькие создания не могли. Однако ближе к вечеру тролли ощутили приближение некой великой перемены и все разом притихли и посерьезнели. Тоска по далекому волшебному дому вдруг овладела гостями из Эльфландии, словно внезапно в лицо им повеял ветер прямо от каровых озер волшебной страны; и тролли забегали взад-вперед по улице, высматривая что-нибудь магическое, что утешило бы их, изнывающих от одиночества среди вещей повседневных. Но не удалось им отыскать ничего похожего на рожденные чарами лилии, что раскрывают великолепные лепестки над эльфийскими омутами. Жители деревни повсюду натыкались на троллей и сокрушенно вспоминали здравые, немудреные дни, что знавали ранее, до того, как в Эрл пришла магия. А некоторые поспешили в дом фриара и укрылись среди священных реликвий от нечестивых тварей, что наводнили улицы, и от магии, что, подрагивая, нависала в воздухе. И фриар оградил односельчан проклятиями, и проклятия отогнали свет и бесцельно блуждающие болотные огни и, сверх того, сумели внушить некоторое почтение троллям – правда, на крайне небольшом расстоянии; тролли продолжали кувыркаться и носиться сломя голову совсем неподалеку. И пока немногочисленные беглецы толпились вокруг фриара, ища у него утешения перед лицом надвигающейся перемены – а перемена все сильнее давала о себе знать – и нависающая в воздухе пелена все сгущалась, обретая зловещие очертания, и по мере того, как близился к концу краткий день, прочие обитатели Эрла отправились к Нарлу и к занятым старейшинам Эрла, дабы сказать: «Видите, к чему привели ваши планы? Видите, что навлекли вы на нашу деревню?»