– Пожалуй, что нет.

– Вот, а жокей – вот этот чудо-богатырь на полсотни кило, моя собака больше весит, – узнает, на какой лошади стартует, непосредственно перед скачкой. Не ему решать, на ком выступать, этот вопрос решают тренеры. Вот и получается, что жокей видит того, с кем будет биться за приз, своего боевого друга, так сказать, впервые в жизни – вон там, видите? Это паддок, отсюда кони скачут на место старта.

– Надо иметь мозги и характер, чтобы вот так, на незнакомой лошади… – кивнул Гуров, старясь представить объем задачи.

– Во, представляете, сила. Есть у тебя десять минут, будь любезен за это время найти общий язык с лошадью. Да не той, что всю жизнь в телеге и ко всему привычна, за кусок сахара, а то хлебушка родину продаст, а той, у которой предки знатнее английской королевы, характер соответствующий. Кровь кипит! Да, на то ты и жокей. Должен уметь с любым управиться, это его работа, одна из двух главных вещей.

– А вторая?

– Держать вес. Смотрите, какие чудо-богатыри, – Иван Иванович кивнул на толпу худощавых карликовых парней с седлами, – это они на взвешивание. Каждый – не более пятидесяти трех кило, это я вам без весов могу сказать. Есть определенные правила по расчету веса, который будет нести каждая из лошадей в той или иной скачке.

– Но как жокей может знать, сколько ему весить, если он не знает, на какой лошади стартует?

– Нет, обычно он все-таки кое-что да знает. Предположим, в это воскресенье он в одном из заездов стартует на двухлетке. Следовательно, вес должен быть не более пятидесяти трех кило. Ходят в баню, потеют, голодают…

– Мочегонное принимают, – поддакнул Гуров.

– Что вы! Диуретики давно запрещены.

– Ну, хорошо, а вот если в других заездах не двухлетки – тогда как?

– Трехлетки несут по пятьдесят пять кило, а лошади постарше – пятьдесят восемь с половиной. Ну а если жокей чрезмерно похудел, то просто берет более тяжелое седло.

– Понимаю. А вот если схитрить, подложить что-то?

– Что подложить-то?

– Какой-нибудь груз на взвешивании, ну а потом, перед стартом, незаметно сбросить.

– Лева, у вас весьма примитивные представления о системе контроля на ипподроме, – снисходительно заметил Иван Иванович. – Взвешивание у нас не только до, но и после скачки, и если выясняется разница более четырехсот граммов, то прощай, победа. Результат аннулируется.

– Очень интересно. Но как-то все очень выверенно, все учтено, что ли. Неужели нет места случайностям? Случайности-то вы как, учитываете?

– Интересный вопрос, друг мой. Случайности потому так и называются, что они случаются, разве можно их учесть? Вот у меня казус был – закачаетесь. Встретились на трибунах с семейной парой из Москвы, здесь в санатории супруги отдыхали. Разговорились, они возьми и спроси моего совета: на кого ставить? Ну, я им фаворита-то назвал, у нас не принято скрывать, на кого ставят. А дамская часть дуэта, пока до кассы шла, задумалась – женщина! – и поставила на этот номер, на явного аутсайдера, да в другой скачке. И он первым пришел. Уж так они меня благодарили, а за что? Случайность ведь… Вы-то как настроены, рискнете копеечкой?