– Да у нас кругом резкие звуки, – сказал Стас. – Это нам никак не поможет. Но я вот что думаю: преступник не обратил внимание на то, что «о» поплыла не в ту сторону, иначе бы переписал записку.

– Почерк ровный, не похоже, чтобы писали второпях. Но сравнить-то не с чем. Значит, или дернулся от испуга, или раздолбай по жизни, – подвел черту Гойда.

– Возможно, еще одно объяснение, – сказал Гуров. – Записка для него не имела важности в принципе. Свое дело он сделал – избил мать, навел шороха, увел ребенка. Это было его целью. Тут все он подготовил четко, иначе наследил бы во время нападения. Но именно к написанию записок он отнесся спустя рукава, будто к чему-то несерьезному.

– Видимо, он просто держит Долецких в тонусе, но на самом деле все, что он пишет, пустые слова, – предположил Стас. – Потому и выбирает клишированные фразы. «Поиграй с нами». Пафос в каждой букве.

– Или ограниченность, – добавил Гуров. – Не спец работал.

– Мухи отдельно, котлеты отдельно, – согласился Гойда. – А теперь серьезно. Почему он не потребовал выкуп? Почему не намекнул на причину, которая заставила его совершить преступление?

– А если намекнул? – спросил Гуров. – А что, если мы не распознали намек?

Виктория Сергеевна повернулась к сыщикам и жестом призвала их подойти ближе.

– Связь плохая, но камеру мы нашли. Вон на том доме установлена, – указала она рукой на невысокое здание метрах в двадцати от парковки. – А вон и она. Приве-ет!

Она помахала рукой в сторону камеры видеонаблюдения.

– Радости-то сколько, – не выдержал Гуров и наклонился к уху Стаса: – Она всегда такой была?

– А то ты не заметил, – хмыкнул Крячко.

Они подошли к Кораблевой, державшей в руках мобильный телефон. На экране появилось изображение парковки.

– Дата сегодняшняя, – сообщила Кораблева. – Перемотка невозможна, так как запись покадровая. Картинка обновляется каждую минуту, а предыдущие сохраняются в архиве. Мы сможем просмотреть каждую за последние сутки. Мало того – их можно посмотреть не только выборочно, но и в виде слайд-шоу.

– И именно того момента, когда была подброшена записка, мы и не найдем, – подлил масло в огонь Гойда. – Простите, это уже нервное.

– Должны найти, – неожиданно уверенным тоном заявил Алексей. – Это серьезная зацепка.

– Напомните точное время вашего прибытия, – попросил Гуров. – С того момента и начнем просматривать.

– Я приехал в десять часов утра, – сказал Долецкий. – Или в начале одиннадцатого.

Кораблева пролистала изображения до отметки девять часов пятьдесят минут.

– Поехали.