— А запасы?

— Дорогой мой Робертсон! И это тоже только для общественного мнения. Ведь нельзя создать запасы биологических веществ. Вы-то это знаете. Жизнь наших насекомых на полках слишком коротка, да и слишком дорого обходится. Ведь у нас никогда и не было запасов бактериологических средств. Храните выращенных вами бактерий, поскольку вам предстоит вести изыскания в целях обороны. Тех же бактерий, которые у нас были всегда. Просто сейчас они необходимы для «поиска средств, создающих иммунитет, и разработки необходимых мер безопасности».

— А Женевская конвенция?

— Да, мы в Англии в свое время тоже подписали Женевскую конвенцию. Но от этого не пострадал ни бактериологический центр в Портоне, ни Медисин-Хэт в Канаде. Или Куинсленд в Австралии.

— Тогда что же все это означает? — спросил Робертсон.

— Ничего. Или, точнее, почти ничего. Я полагаю, что придется немножко ужесточить меры по сохранению секретности и быть еще более осторожными. А в остальном… ничего.

— Ну, не знаю,— сказал Робертсон.

— Уж поверьте мне,— заверил Дип.— Это, как всегда, бизнес. Вот увидите.

— Может быть,— сказал Робертсон.

— А пока мы должны продолжать, не так ли? Хотите виски с содовой?

— Согласен,— ответил Робертсон.— Не возражаю.

— Вот так-то лучше! — воскликнул Дип. Он улыбнулся и поднял свой ухоженный палец, подзывая бармена.

ПЯТНИЦА, 7 АВГУСТА16 ЧАСОВ 38 МИНУТ ПО МЕСТНОМУ ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ

ПЯТНИЦА, 7 АВГУСТА

16 ЧАСОВ 38 МИНУТ ПО МЕСТНОМУ ЛЕТНЕМУ ВРЕМЕНИ

Томас Эдисон выковырял грязным, потрескавшимся ногтем большого пальца пластиковую пробку из бутылки какой-то сивухи и вытянул длинные худые ноги. Зажав оловянную кружку между когда-то крепкими, а теперь просто костлявыми коленями, он налил себе изрядную порцию. Вкуснее, когда пьешь из оловянной кружки. Всегда так. А Эдисон относился к выпивке серьезно. Более того, он в нее верил. Так, например, в пятнадцатом году, находясь в Гваделупе, он вылечился от свирепой лихорадки, не принимая ничего, кроме спиртного. Вот тогда-то он и пристрастился пить из оловянной кружки. Это было черт знает что, вспоминал он, вернуться в Соединенные Штаты после убийства Вилья [Вилья Франсиско — руководитель крестьянского движения в период Мексиканской революции 1910—1917 гг.] и обнаружить, что вся эта проклятая страна помешалась на Акте Вольстеда и «сухом законе». Он провел два дня в сумасшедшей Америке и большую часть времени искал, что бы ему выпить. Затем решил сесть в Гальвестоне на пароход, отплывающий в любую цивилизованную страну, где все еще употребляют виски. И не возвращался в Соединенные Штаты до тех пор, пока там не отменили «сухой закон».