– Да, всё нормально, – сквозь зубы процедил я, при этом, кажется, чуть более резким, чем следовало, движением освобождаясь от его руки.

– Короче, давай я тебе расскажу в чём суть, а ты сам будешь решать?

Я кивнул и придвинул к себе чашку кофе, приготовившись слушать унылую Колину нудятину о том, как его зажимает начальство, требуя отчётность по культурно-массовой работе, как важно представить управление в хорошем свете центру, и так далее, и тому подобное…

Но с первых же слов Ястребцова я обратился в слух, и все полчаса, что он говорил, не отрывал от него изумлённого взгляда. Кофе передо мной медленно остывал, исходя молочным дымком, да так и пропал – я и пальцем не прикоснулся к чашке.

Два месяца назад сонную жизнь подмосковного Терпилова всколыхнуло странное преступление. При загадочных обстоятельствах был убит местный судья Обухов, человек влиятельный и хорошо известный в городе. Произошло это поздней ночью на даче чиновника. Преступник проник в дом и прикончил жертву по известной киллерской методике – двумя выстрелами в грудь и контрольным в голову. Охрана, нёсшая дежурство в отдельно стоящем домике, не заметила ничего и обнаружила труп лишь на следующее утро. Оперативники, изучавшие место преступления, никаких очевидных улик также не нашли – убийца не оставил следов, и даже гильзы от патронов унёс с собой. Достоверно известно следствию было одно – преступники хорошо подготовились. Они изучили расписание жертвы и верно подгадали момент для нападения: за город без семьи Обухов выезжал редко. Как известно, расследование любого убийства начинается с бытовой версии, ведь в восьмидесяти процентах случаев злодеи – родные или знакомые жертвы. Но в этой истории «бытовуха» отпала или погасла, как говорят оперативники, практически сразу. Судья был счастливо женат и имел двоих детей. Старшая дочь – двадцатидвухлетняя Лариса – была замужем, и уже три года как жила с супругом в Москве. Младшему – Вадиму, едва исполнилось десять. С женой Обухов жил душа в душу, об изменах четы друг другу ни молве, ни близким друзьям ничего не было известно. Материального мотива в деле также не могло быть. Жена распоряжалась буквально всем имуществом семьи через доверенных лиц (напрямую управлять собственностью судья не имел права по закону). И ни в чём себе не отказывала – немалая часть дохода Обуховых шла на её наряды и драгоценности. Смерть судьи никак не могла быть ей выгодна, напротив, без его административного ресурса семейному бизнесу пришлось бы тяжко.

Служебная версия также не подтвердилась. Конечно, на Обухова, который за свою двадцатилетнюю практику отправил за решётку сотни преступников, зуб могли иметь многие. Но ничего конкретного следователи не обнаружили. У кого‑то из потенциальных недоброжелателей было крепкое алиби, кто‑то уже давно не жил в Терпилове, а кто‑то не мог быть мстителем просто в силу возраста или здоровья.