— Ах, благоразумие! — растянул Серж это слово на шесть длинных слогов. — Буржуазная черта.

— Я понял так, что между вами и Сирлом произошла ссора.

— Ничего подобного.

— Но…

— Я выплеснул кружку пива ему в физиономию — вот и все.

— И вы не считаете это ссорой?

— Конечно нет. Ссориться — значит находиться на одном уровне, на равных, как вы говорите — в одном и том же ранге. С canaille[19] не ссорятся. Мой дедушка в России приказал бы отстегать его кнутом. Но здесь Англия и декаданс, поэтому я плеснул в него пивом. По крайней мере это жест.

Когда Грант потом пересказывал этот разговор Марте, она заметила:

— Не знаю, что бы делал Серж без этого дедушки в России. Отец Сержа уехал из России, когды сыну было три года, Серж ни слова не знает по-русски, и, вообще, он наполовину неаполитанец. Но все его фантазии строятся на этом дедушке в России.

— Вы, надеюсь, понимаете, — начал Грант терпеливо, — что полиция должна опросить всех, кто знал Сирла, и получить отчет в том, что они делали поздним вечером в среду.

— Правда? Как утомительно для вас. Очень она унылая — жизнь полисмена. Действие. Так ограниченно, так рудиментарно. — Серж изобразил семафор и, размахивая руками, как марионетка, стал имитировать его сигналы. — Утомительно. Очень утомительно. Понятно, конечно, но без всякой утонченности.

— Где вы были в среду начиная с девяти часов вечера и до ночи? — задал прямой вопрос Грант, решив, что все иное в этом случае — лишь пустая трата времени.

— Я танцевал, — ответил Серж.

— О! В деревенском танцзале?

У Сержа был такой вид, словно он вот-вот упадет в обморок.

— Вы полагаете, что я, я, Серж Ратов, принимал участие в этих «гоп-гоп»?

— Тогда где же вы танцевали?

— У реки.