Светлый фон

Он бы отправил Ли имена людей, которые в свое время ему угрожали, но… По мнению Зейна, они не представляли серьезной опасности. Его больше волновали те, кого удалось посадить без особых угроз. Те, кто был достаточно умен и осторожен, чтобы не лезть на рожон, а затаиться в ожидании удобного момента.

Раз Ли чувствовал, что местных можно исключить, надо покопаться в старых делах внимательнее.

Зейн вошел в дом, включил ноутбук. Документов было много – работа затянется надолго.

Хорошо, если Дарби не станет торопиться домой – не только потому, что обещала (точнее, грозилась) дать по возвращении урок садоводства. Просто хотелось к тому времени добиться хоть какого-то результата: исключить или обозначить все возможные варианты.

Не стоит омрачать выходные всякими подводными камнями.

Минут через двадцать Зейн услышал, как кто-то подъезжает к дому, автоматически сохранил данные и закрыл файл. На всякий случай вывел на экран сайт автосалона.

Однако подъехал вовсе не пикап. Это была не Дарби.

Зейн невольно перехватил мячик, когда возле кабриолета притормозила бежевая малолитражка.

Водителя он видел впервые. То был высокий, крепко сложенный мужчина, одетый в отутюженные брюки цвета хаки и рубашку поло, с короткой стрижкой и квадратной челюстью, на вид лет сорока.

Гость снял солнцезащитные очки-авиаторы и шагнул вперед.

Судя по осанке и походке, он был военным.

– Зейн Бигелоу… простите, – поправился он. – Уокер?

– Он самый. – Сложив детали воедино, Зейн встал. – А вы Бо Дрейпер, верно? Точнее, старший сержант Дрейпер.

– Да. Простите, что тревожу вас дома и без приглашения, но я хотел бы перекинуться с вами парой слов.

– Заходите. Кофе со льдом будете?

– Я… Благодарю, но нет, спасибо. У вас красивый дом. Он сильно изменился с тех пор, как я последний раз бывал в Лейквью.

– Лет восемь, наверное. Вас же столько не было в городе?

– Больше, уже лет двадцать. Я ушел в армию, когда мне исполнилось восемнадцать. С тех пор не возвращался, но…

– Тяжело терять брата.

– Даже если не слишком хорошо его знал. Ему было девять лет, когда я ушел.