Работа в органах НКВД: с 26 сентября 1936 г. по 25 ноября 1938 г. нарком внутренних дел СССР.

Присвоение воинских званий: 28 января 1937 г. генеральный комиссар ГБ.

Награды: орден Ленина (17 июля 1937 г.); орден Красного Знамени МНР (25 октября 1937 г.).

10 апреля 1939 г. арестован; 4 февраля 1940 г. Военной коллегией Верховного суда СССР приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян. Не реабилитирован.

Час Лаврентия пробил. С новой ролью он освоился быстро. Печальный опыт сначала Ягоды, а потом Ежова заставил его действовать гибко и изобретательно. Исправление линии партии в органах безопасности он начал не с арестов, а с освобождения уцелевших профессионалов и выпрямления «перегибов». Прежде загнанная в угол и шарахающаяся от собственной тени интеллигенция, которую он часто баловал своим появлением в театральных ложах, приободрилась и даже время от времени стала распускать языки. Физиономия новоиспеченного наркома мелькала среди артистов и писателей. Это вызывало ревность у «стариков». Молотов и Каганович жаловались, что Берия не дает прохода балеринам из Большого театра. «Дураки, чего жалуетесь! Пусть лучше щупает их, чем вас», – с иронией бросил им Вождь в лицо. Лаврентий тогда промолчал, а через неделю положил на стол сводку слухового контроля. Эта чертова жидовка, Полина Жемчугова, жаловалась своему усатику Славику, что он, Сталин, перестал-де считаться с мнением старых большевиков и превратил их в холуев, а из партии сделал скопище подхалимов и лизоблюдов. Потом Молотов ползал перед ним по ковру и умолял пожалеть эту дуру. Поздно! У Лаврентия поумнеет. Лазарь тоже прикусил язык, когда его ткнули носом в то, что несли его зарвавшиеся братцы, и даже не пикнул, когда один из них полез в петлю, а другой пошел под расстрел.

Лаврентий понимал все с полуслова. Стране требовалась передышка, и он посадил на короткую цепь своих псов. НКВД, как и прежде, выискивал и карал врагов народа, но теперь ими стали агенты фашистов и их пособники. Страна вздохнула от репрессий и сплотилась вокруг единственной надежды и опоры – Иосифа Виссарионовича Сталина! На время из-под крыш комиссариатов и начальственных кабинетов ушел страх, и там снова развязались языки. Но Лаврентию не требовалось объяснять, что угроза власти исходит не столько от врагов, сколько от ближних и дальних соратников.