Несмотря на глубокую ночь, Хосе не спал. Он с тревогой посмотрел на Павла и с облегчением произнес:

– Ну вот, живой…

Павел ничего не сказал, без сил рухнув на нары, он схватился руками за голову и на одной ноте застонал:

– Как он мог? Как?! Я – предатель?!Я…

Хосе подался к нему. Тут же из глазка донеслось:

– До подъема запрещено подниматься и разговаривать!

– Ложусь! – буркнул Хосе, но все же снял с Павла пиджак и укрыл его.

Потрясенный предательством Сергея, Павел так и не смог уснуть.

Почему, почему, думал он, почему система уничтожает самых верных? Тех, кому она обязана своим существованием! Из дневных разговоров с Хосе он многое узнал. Сам Хосе не один год работал по заданиям Коминтерна. «Хотел приблизить мировую революцию, экспортировать ее», – грустно признался товарищ по несчастью. Его тоже взяли по доносу. Вытащили из Мексики – не поленились ведь привезти… В соседних камерах сидели разные люди: и бывшие высокопоставленные чиновники, и военные, и совсем уж по глупости попавшие сюда обыватели, позволившие себе неловко пошутить на коммунальной кухне. Цепкие щупальца НКВД проникали повсюду, руководство наркомата понимало – они защищают власть. Но отнюдь не власть народа, а свою собственную безграничную, всеобъемлющую власть. Ради нее они готовы были уничтожить любого. Но власть – коварная штука. Подобно капризной женщине, она спешила менять тех, кто обладал ею. По большому счету у нее был один хозяин, тот, чьи портреты висели в каждом доме, а остальные – так, любовники, от которых время от времени стоило избавляться. Поэтому летели головы тех, кто еще вчера «вершил правосудие».

Годы Большого террора унесли миллионы жизней. Вот самый простой пример – сто десять из ста тридцати девяти членов ЦК, избранных на XVII съезде партии, Съезде победителей, наивно уверовавших в «свободу партийной критики», вскоре были расстреляны, а те, кому повезло, отправились в лагеря; лишь пятьдесят из почти двух тысяч делегатов XVII съезда приняли участие в работе следующего, остальные не дожили до «торжества в основном построенного в СССР социализма». Жертвами доносов стали семьдесят пять из восьмидесяти членов Реввоенсовета. В лагеря и тюрьмы были заключены свыше двадцати тысяч командиров и политработников Красной армии. К 1938 году все восемнадцать комиссаров госбезопасности 1-го и 2-го рангов, за исключением Абрама Слуцкого, отравленного в кабинете заместителя Ежова – Фриновского, были ликвидированы как «враги международного империализма, пробравшиеся в органы».

– У чекиста должны быть холодная голова, горячее сердце и чистые руки, – однажды процитировал Феликса Дзержинского Хосе и грустно добавил: – Знаешь, Павел, самое ужасное, что все эти Кобуловы и иже с ним марают имя чекиста. Врагов у нас действительно много, и если бы не работа органов, советская власть давно бы уже захлебнулась. Но кто знает о моей работе, о твоей? Единицы… А потом будут говорить, что органы осуществляли исключительно карательные функции…