Рассказ Бетти о ее страданиях произвел то впечатление, какого прокурору произвести не удалось. Слышались громкие вздохи, шепот негодования. Эти проявления чувств не выходили за рамки недозволенного, требовать тишины судье не пришлось, но было ясно, на чьей стороне присутствующие. И в этой вот наэлектризованной атмосфере Кевин Макдэрмот начал перекрестный допрос.

– Мисс Кейн, – начал он своим самым медовым голосом, – вы сказали, что, когда подъехали к дому Фрэнчайз, было совсем темно. В самом деле было так темно?

Этот вопрос и тон вопроса заставили ее предположить, что Макдэрмот не хочет, чтобы было темно, и она реагировала именно так, как он того добивался:

– Да. Очень темно.

– Слишком темно, чтобы разглядеть лужайку у дома?

– Да. Слишком темно.

Кевин сделал вид, что примирился с этим ответом и будет теперь пробовать что-то другое.

– А вот в ту ночь, когда вам удалось бежать… Быть может, тогда было не так темно?

– Нет-нет, тогда было еще темнее.

– Значит, ни в первый раз, ни во второй раз вам не удалось увидеть лужайку у дома?

– Нет.

– Нет. Прекрасно. Установив это, давайте вспомним, что вы видели из окна вашей тюрьмы на чердаке? В своем заявлении, сделанном полиции, вы утверждали, что из окна вы видели, как дорожка, идущая от ворот, сначала идет прямо, затем раздваивается, делая круг у входной двери. Так?

– Да.

– Почему вам это известно?

– Как – почему? Но я это видела.

– Откуда?

– Из чердачного окна. Окно выходит как раз на двор у фасада дома.

– Но из чердачного окна можно увидеть лишь часть дорожки, ее прямую часть. Парапет крыши скрывает разветвление. Каким же образом вы узнали, что дорожка разветвляется?

– Я видела!

– Откуда?