И снова Йона молчал. Услышал, как в тишине зашипел чей-то голос:

«– Черт возьми, у нас время уходит. Я только что звонил Герберту – он просто негодует! Он говорит, что не может больше ждать. Он уже все запустил, а теперь ему снова пришлось все остановить, а он застывает. – Мужчина громко выдохнул воздух. – Если не получится сегодня, то нам придется ждать еще одну неделю, говорит Герберт».

Йоне не составило труда понять, о чем они говорят. Герберт – это, скорее всего, был Земан, а то, что застывает, бетон. Они задумали замуровать тело Шраттера в фундамент технологического центра. В таком случае шансы найти ректора равнялись нулю. Может быть, его унюхали бы поисковые собаки, но для этого должны быть подозрения, что в стенах замурован мертвец.

Йона заметил, что глотать ему с каждым разом становилось все трудней. Они никак не могли оставить его в живых. Если у них было хотя бы грамма три мозгов, то они никогда не пошли бы на этот риск.

Он подумал о Коле, лежащем в палате интенсивной терапии. Тот слишком близко подошел к краю котлована, и это кому-то не понравилось. Он, вероятно, потому и лежал в коме, потому что знал что-то, чего не должен был знать… Постепенно Йона начал понимать, за что Беате Лихтенбергер получила так много денег. Она была ответственной за то, чтобы Коля не приходил в себя. Интересно, а за то, чтобы течение его болезни в нужный момент приняло трагический оборот, тоже отвечала она?

А ее муж – и это была новая мысль – совершил самоубийство, потому что не мог вынести, когда узнал, что сделала его жена?

Не очень правдоподобно. Но и не исключено.

Линда, напротив, была в сознании, хотя и напугана до смерти. В случае с ней они должны быть уверены, что она будет держать рот на замке.

Снова послышались шорохи за внутренней дверью. Йона услышал скрип, как будто проводили металлом по металлу. Неужели они пытались сделать что-то с шарнирами с помощью плоскогубцев?

Он на пару шагов вышел из кладовой и активировал фонарик.

Йона опоздал всего на секунду. Он наткнулся бедром на что-то твердое, что тут же с грохотом упало на пол. В следующий момент Йона с помощью фонарика увидел, что это была коробка с цветными красками, отчасти уже использованными. Одна из крышек открылась, и синий лак вытек наружу.

– Я же говорил! – Мартин зарычал так, словно хотел полностью освободиться от своей злости, и с новыми силами принялся колотить в дверь кулаком: – Ты, там внизу! Давай открывай же, тогда мы все останемся друзьями, о’кей? А если не откроешь, то очень пожалеешь об этом. Звучит банально, но я говорю вполне серьезно!