– Вернись в коттедж, Ребекка.

– Нет.

– Ты была такой хорошей девочкой, – проворчал мистер Лафлин.

– Я старалась быть незаметной, – голос Ребекки был тонким, но стальным. – Но здесь, с тобой – я не была обязана это делать. Я оживала за несколько недель, которые мы проводили вместе каждое лето. Я помогала тебе. Помнишь? Мне нравилось работать руками, чтобы они были в земле. – Она покачала головой. – Дома мне никогда не позволяли пачкаться.

Когда Эмили была маленькой и уязвимой с медицинской точки зрения, дом Ребекки, вероятно, был полностью стерилен.

– Пожалуйста, вернись в коттедж. – Тон и манеры мистера Лафлина идеально соответствовали тону его внучки: спокойный, сдержанный – и стальной. До этого момента я никогда не замечала между ними сходства. – Тея, уведи ее.

– Я любила работать с тобой, – сказала Ребекка своему дедушке, солнце осветило ее огненно-рыжие волосы. – Но в одну часть лабиринта ты никогда не брал меня с собой, там работал только ты.

Мой желудок скрутило. Ребекка знает, где копать.

– У Эмили была внешность твоей матери, – небрежно сказал мистер Лафлин. – Но ее мозги у тебя, Ребекка. Она была потрясающей. Она до сих пор такая. – Он задохнулся, произнося следующие слова: – Моя маленькая девочка.

– Мистер Хоторн не убивал сына Винсента Блейка, – мягко повторила она. – Не так ли? – Ответа не последовало. – Иви ушла. Мама потеряла над собой контроль, когда не смогла найти ее. Она сказала…

– Неважно, что сказала твоя мать, – резко оборвал ее мистер Лафлин, – забудь об этом, Ребекка. – Он отвернулся от нее и посмотрел на горизонт. – Так нужно делать. Мы все внесли свою долю в забвение.

Более сорока лет эта тайна гноилась. Она затронула их всех – две семьи, три поколения, одно древо яда.

– Вашей дочери было всего шестнадцать, – начала я с того, что знала. – Уилл Блейк был взрослым мужчиной. Он пришел сюда, чтобы что-то доказать.

– Он использовал вашу дочь, – добавил Ксандр. – Чтобы шпионить за нашим дедушкой.

– Уилл использовал вашу шестнадцатилетнюю дочь и манипулировал ею. Она забеременела от него, – продолжил Джеймсон, переходя к сути.

– Я отдал свою жизнь семье Хоторнов. Я больше ничего вам не должен. – Голос мистера Лафлина теперь был не просто грубым. Он дрожал от ярости.

Мне стало жаль его. Правда. Но это не было просто теорией. Это не было игрой. Это был вопрос жизни и смерти.

– Покажи нам ту часть лабиринта, где он не разрешал тебе работать, – попросила я Ребекку.