– А сегодня… Катя, я с ума схожу по тебе… делай что хочешь со мной, я не могу с тобой расстаться даже на час!

– И не нужно, – ответила Катя. – У нас же последние уколы в два ночи. А у меня на кухне твой мятный сироп для капучино. И стоически спать на полу не придется, у меня в гостиной два дивана. Любой на выбор.

Гектор шумно выдохнул, словно вынырнул из моря. Поцеловал руку Кати в ладонь, в запястье. Крепко сжал ее пальцы.

– Катенька…

– Слушаю тебя? – Она улыбалась, ликуя, что Гектор Шлемоблещущий сияет – явно в ударе, снова окрылился.

– Ну, скоро диван станет лишним. Не возникнет в нем надобности. Если только для разнообразия локации.

– Дерзите, парнишааа, – среагировала Катя, – с кем поведешься, от того наберешься! – голосом типичной Эллочки Людоедки.

Но Гектор не шутил. Она видела по его взгляду.

– Завтра расскажу твоему отцу о твоих свершениях в Кашине и Чурилове, – объявила она. – Как ты нашел и обезвредил убийц. И как все шло непросто, опасно. Я еще после Полосатова хотела рассказать о твоих подвигах Игорю Петровичу, чтобы он знал, какой у него сын.

– Катя, но он же… отец меня много лет даже не узнает, – ответил Гектор.

– Но он же не перестал тебя любить, Гек. Он отрешился от реальности в результате болезни, а не своих желаний. А что у него на сердце? С ним надо разговаривать, общаться, рассказывать ему о нас. Ты его окружил заботой, сиделка за ним смотрит, но он нуждается в тебе. Все, все ему выложу завтра! – Катя шутливо погрозила пальцем левой руки – правую Гектор так и не отпускал, целовал теперь ее пальцы. – Он как старый Приам. У Гектора в «Илиаде» были отец и брат Парис – пусть не близнец, как твой Игорь, но такой же красавец…

– Катя, у Гектора была жена. – Он смотрел на нее. – Единственная женщина его жизни, обожаемая… прекрасная… Смысл, средоточие всего его… моего настоящего и будущего.

На летней веранде заиграл джаз. Ясное ночное небо – бездна, полная звезд…

В Кашине и Чурилове августовскими красотами не особо любовались. Там все еще сгущался мрак, царствовали призраки, блуждали тени – в ночи, в душах, в умах.

Прокруст… Родион Юрьевич Пяткин восседал в кожаном кресле за столом в кабинете своего особняка в деревне Жадино и пялился в ноутбук. В изменившейся реальности Прокруст внезапно открыл для себя новые возможности. Его затаенная злоба и скрытый садизм нашли применение. Многие годы он мечтал поквитаться со своими недругами – теми, кто некогда наложил негласное вето на его публичную политическую карьеру. Прокруст вечерами тщательно мониторил социальные сети и аккаунты своих более удачливых соперников, выискивая малейшую оплошность, неосторожное слово или пост, чтобы моментально сделать скрин, и тут же послать его вместе с заявлением в «компетентные органы» с требованием проверки.